Чёрный Лес

– Какой идиот догадался засунуть ей в рот ложку? – разобрала она сквозь пелену боли.

– Так ведь учили нас так, – Геля узнала виноватый, растерянный голос няни.

– Кто? Бабки на завалинке? Посмотрите, к чему привела ваша помощь! Носилки неси, Серёжа. Руки бы поотрывать таким «помощникам».

Геля ничего не понимала. Ей хотелось только двух вещей: чтобы прекратилась наконец эта мучительная боль, и чтобы её оставили в покое. Её переложили на носилки, укрыли, понесли куда-то, придерживая руку, в вене которой находилась капельница, потом была долгая тряска по сельской дороге, трасса. Всё, как в тумане. Геля слышала короткие фразы, которыми перебрасывались медики между собой, и передавали информацию на станцию по трещащей рации, и с ужасом понимала, что они говорят о ней. Из их разговора она узнала, что прибежавшие на шум взрослые и дети нашли её без сознания, бьющуюся на полу в припадке. Окно в коридоре было разбито. Несколько осколков порезали Гелю, но несильно. Главная опасность состояла в том, что няня, вспомнившая наставления бабушек, сохранившиеся в её памяти из глубины времён, побежала за ложкой и благополучно всунула её между зубов бьющейся в припадке девочке. В результате чего та получила травмы – три сломанных зуба и язык, ставший короче вполовину.

– Неужели я теперь не смогу говорить? – забилась в сознании пугающая мысль, и тут же Геля вспомнила про кулон, плату и, принимая неизбежное, вновь прикрыла веки и со смирением приняла этот факт, – Лучше так. Я больше не могу. Не могу…

К тому времени, когда Дину и Гелю выписали из больницы в удовлетворительном состоянии, их детский дом, ставший им родным за годы, проведённые в этих стенах, уже расформировали, мотивировав это какими-то официальными причинами про аварийность здания и что-то ещё. Комиссия, находящаяся в ту ночь в детском доме, на всю жизнь запомнили неведомое человекообразное существо, выпрыгивающее в окно при их появлении. Психолог, несколько недель убеждающая ребят в том, что их ночные страхи – не более, чем миф и байки, бежала первой, улепётывая прочь. Ольга Михайловна быстро навела порядок, отправив детей по комнатам и вызвав скорую помощь. Правда, за это время няня уже успела применить свои глубокие познания в области медицины на находящейся без сознания Геле. Итог был печален. Директор постаралась, чтобы при расселении детей были учтены их компании, которыми они дружили, проживая здесь, и ей пошли навстречу. Дина и Геля попали в детский дом крупного города, находящегося в ста километрах от их села, остальные ребята также были расселены группами, кто куда.

На новом месте было сложно, однако подруги поддерживали друг друга и старались никогда не вспоминать прошлое и не говорить о том, что произошло в их жизни после того злополучного дня, когда они, не подозревая, чем всё может закончиться, подняли на берегу бутыль испещрённую символами. Геля научилась сносно изъясняться звуками и жестами, по крайней мере Дина быстро приспособилась к тому, чтобы понимать подругу. В начале лета девочки сдали экзамены и сумели поступить в институт, находящийся в этом же городе. Они попросили определить их в одну группу, чтобы Дина могла сопровождать Гелю и помогать ей в общении с окружающими. Дина теперь носила парик – короткое чёрное каре, так похожее на то, какими были её волосы, так недолго радовавшие её. Геля начала писать рассказы, и у неё неплохо получалось. Преподаватель по философии, заметив её талант, познакомил студентку со своим другом, довольно известным писателем, и тот отметил, что девушка очень даже способная, и он готов помочь ей развить мастерство. Спустя два года у Гели вышла первая собственная книга мистических историй. Она получила большой резонанс среди читателей. Одни называли её рассказы отвратительно-мерзкими в своих подробностях, и писали гневные комментарии в созданном ею сообществе в сети, другие же приходили в полный восторг, утверждая, что никогда не читали подобной ужасной прелести. Всё было так, как и должно быть. Свет и тьма, добро и зло, день и ночь, ум и глупость, верность и предательство, вежливость и хамство, война и мир, отвага и трусость – всё это две чаши одних весов, и чтобы в мире царил порядок, эти чаши должны находиться в равновесии, как бы нам ни хотелось погрузиться в утопию и сделать так, чтобы воцарило мировое благополучие. Однако, одно не может существовать без другого. Наверное, для того чтобы мы научились быть сильнее, мудрее и наши души набрались достаточно опыта на этом экзамене под названием «Жизнь на планете Земля».

P.S. Хмурым мартовским вечером в аэропорту столицы высокий худой человек в шляпе и пальто сел на рейс, уходящий без четверти полночь в Шарм-эль-Шейх. Перед посадкой он отправил короткое сообщение абоненту под именем Кафири: «Кулон выдержал нужное время в этой земле. Можно возвращаться. Буду через семь часов». После чего отключил мобильник. Самолёт набирал высоту, пассажиры готовились к долгому перелёту, раскладывая пледы, доставая книги, включая музыку в наушниках. Кто-то смотрел в иллюминатор, любуясь видом ночного города и многочисленными нитями огней внизу. Виды сменяли один другой, ровно звучало гудение мощных двигателей, свет в салоне приглушили, большинство людей спали. Шёл второй час полёта. Внезапно раздался толчок, словно большой ребёнок, играющий с самолётиком, сделал крутое пике вниз, произнеся: «Бр-р-р-р!». Закричали пассажиры. Зажглось табло, послышался напряжённый голос пилота, предупреждающий о том, что нужно сохранять спокойствие. Но всем было понятно, что о стабильности речь уже не идёт. Положение было критическим. Кто-то рыдал, кто-то молился, кто-то набирал смс близким. Уши заложило. Стюардессы пытались воззвать к порядку, но панику уже было не остановить. Высокий человек в пальто оставался, пожалуй, единственным, кто сохранял разум, прикрыв глаза и сжав за пазухой самое сокровенное, что у него было – кулон в форме солнца, который должен был быть доставлен на свою Родину…

Крушение самолёта, следовавшего маршрутом «Москва – Шарм-эль-Шейх» стало одним из самых крупных за последние три десятилетия. Все пассажиры и экипаж погибли. На месте крушения, случившемся на поле, долго работали эксперты. Когда всё было закончено, и на месте трагедии осталась лишь выжженная чёрная земля, на которой так и не проросла этой весной трава, в один из дней на поле пришла компания мальчишек из деревни, расположенной в двух километрах за перелеском. Втайне от родителей, которые строго настрого наказали им не ходить на место трагедии, они всё же не устояли перед соблазном и примчались на великах по пыльной просёлочной дороге, едва стихли звуки техники и голоса людей. Уже стоял май. Цветущий и благоухающий. Но здесь, на поле, время будто остановилось. Странная тишина окутывала всё кругом. Оставив велики на меже, ребята, робко ступая, вошли в выжженный круг и разбрелись в разные стороны.

– Пацаны, гляньте что нашёл! – закричал Денис, поднимая с земли что-то круглое и тёмное.

– Что там? – остальные подскочили к нему.

– Кажется монета старинная…

– Да какая же это монета? Не видишь что ли, это украшение? Девчонки на шее такие таскают.

– Чей-то кулон, похоже.

– Выброси его, на кой тебе украшение от мертвяка!

– Ну не знаю, оно прикольное. Смотрите, тут знаки какие-то, – Дениска потёр пятачок и сквозь черноту проявилась золотая проплешина, – Он просто в копоти.

– Всё равно, выброси. Не слышал что ли рассказы про вещи покойников?

– Ладно-ладно, – пробормотал Денис, – Идёмте уже дальше.

Мальчишки продолжили осмотр местности, переговариваясь между собой.

– А вещица всё-таки интересная, чего её выбрасывать? – пробормотал Денис, направляясь за друзьями, и пряча кулон в карман толстовки. В темноте украшение блеснуло зеленовато-тусклым светом и тут же потухло.

Ехида

Глава 1

Кира промокнула мокрые волосы полотенцем и придирчиво оглядела себя в зеркале женской раздевалки. Отражение подмигнуло ей пронзительными голубыми глазами чуть насмешливо и дерзко. Девушка удовлетворённо улыбнулась. Да, она была довольна собой – стройная фигура, рыжая копна кудрявых волос, лукавый изгиб губ и аккуратный носик. Молодые люди ухаживали за ней наперебой, но она не спешила с выбором, за что постоянно выслушивала от мамы выговоры, мол, доперебираешься и останешься в итоге, как тётя Галя с первого этажа – одна с пятью кошками, злая и несчастная. На что Кира только посмеивалась. Уж ей-то одиночество не грозит. Только помани – любой из её поклонников с радостью согласится стать её законным мужем. Только на что оно ей? Успеется. Что за стереотипы, что женское счастье возможно только рядом с мужчиной? Глупости. Будто женщина сама по себе некое неполноценное существо, придаток мужчины. Кире недавно исполнилось двадцать шесть лет, вполне себе молодой возраст, и ей очень нравился её свободный и вольный образ жизни. С восьми до пяти на работе в известной компании, где она занимала должность помощника руководителя отдела продаж; по вечерам два раза в неделю секция по тхэквондо; бассейн; по пятницам – поход в кино, на выставки, в музеи; в выходные встречи с подругами. Правда, подруги потихоньку одна за другой отсеивались, переходя из невест в статус жён и матерей семейств, обрастали сковородками, кастрюлями и детьми, но всё же и таких же свободных, как она, оставалось немало и проблемы с кем пойти в кафе или поехать на базу отдыха не возникало. Светлая, просторная однушка в новом доме, оформленная в ипотеку, давала стимул трудиться сверхурочно и Кира нередко задерживалась после работы. Мама переживала, как дочь потом доберётся до дома по тёмным дворам. На что Кира отвечала, что вообще-то она на машине, и хлопала рукой по сумочке, которую приятно оттягивал маленький травматический пистолет. Конечно, это не боевое оружие, но всё же хороший помощник в ночной подворотне. Кира приобрела его год назад, она со школы отлично стреляла, а позднее отточила навыки стрельбы в тире, занимаясь индивидуально с тренером, бывшим омоновцем, и потому была уверена в себе на все сто. Пусть только кто-то попробует её обидеть, она не сдастся просто так.

Часы на стене раздевалки показывали два часа. На дворе была суббота и остаток дня Кира решила провести дома, закупившись фруктами с местного рынка и мороженым, и посвятив вечер просмотру кинофильма, давно отложенного в «понравившиеся». Переодевшись и отжав купальник, Кира собрала вещи в спортивную сумку и, сдав ключи от шкафчика администратору на ресепшене, вышла на улицу. Да, солнце сегодня палило немилосердно, ещё только середина июня, а уже стоит такая жара, что над асфальтом и крышами домов дрожит густое марево. Воздух переливался и плавился. От ветерка толку было мало – словно огнедышащий Змей-Горыныч он дышал на прохожих горячим потоком, обжигающим и без того потные, раскрасневшиеся лица. Кира завела двигатель, включила кондиционер, и вырулила на проспект. Два светофора и вот он рынок. Её любимый сезон фруктов объявляется открытым, лето! Прилавки уже пестрели от янтарно-жёлтых абрикосов, спелой рубиновой черешни, винограда всяческих сортов, румяных задорных персиков и нектаринов, сочных яблок и ароматной душистой клубники. Над деревянными лотками лениво кружили осы, слетевшиеся на сладкий запах сока. Продавцы южной национальности зазывали покупателей, нахваливая свой товар. Кира неспешно прошлась между навесами, скрывавшими от палящих лучей, осмотрелась, выбрала понравившийся ей прилавок и набрала большой пакет всяческих фруктов. Теперь можно и домой.

Какого чёрта её понесло совсем в противоположную сторону от стоянки, на которой находился её автомобиль, она и сама не могла себе позже объяснить. Словно кто-то потянул её за невидимую ниточку, заставляя повиноваться. Там, на задворках огромного рынка, находился развал, где различные люди, в основном это были старички, продавали всяческий хлам, как считала Кира: старые книги, предметы быта, значки и картины, кукол и игрушки, посуду советских времён. Антиквариатом девушка не интересовалась, предпочитая наполнять пространство вокруг себя исключительно новыми вещами, ещё не впитавшими в себя энергетику чужого человека. Она и заходила-то в эту область рынка всего однажды, и то по случайности, перепутав проход к выходу, тогда она быстро вернулась обратно, мельком взглянув на разложенные прямо на земле, на пёстрых покрывалах, товары. Но сегодня ноги сами несли её сюда. Как заворожённая Кира вышла на центральную дорожку и огляделась. Всё те же старички со своими допотопными вещами. И что она тут забыла? Она прошлась до конца дорожки между рядами импровизированных прилавков, и уже собралась было уходить, как внимание её привлекла некая картина. Кира остановилась. Прищурившись от солнца (защитные очки остались в автомобиле), она всмотрелась в изображённый на картине пейзаж. Но бликовавшие лучи не позволяли рассмотреть картину лучше, да и дедушка, продававший её, стоял от Киры через два места. Она подошла ближе, встав напротив хозяина и уставилась на картину. Что же в ней такого, отчего сердце так затрепетало в груди? Не самого лучшего качества, нарисована довольно посредственно, да и пейзаж вполне себе обыкновенный – кудрявые кроны густого леса на заднем плане, поросший камышами и осокой берег реки, лодочка на воде, привязанная к колышку, мостки, на которых сидит, болтая ножками девчушка в голубом сарафанчике, а справа от реки – деревенский домик с тремя окнами и дощатым забором, из трубы, несмотря на лето, идёт дымок, возможно хозяйка растопила печь, чтобы испечь пироги или хлеб. Кира наморщила лоб. В висках стучало. Голова вдруг закружилась и на миг ей почудилось, что картина ожила. Закачалась лодочка на волнах, повеяло прохладой, хлопнула калитка у дома, весело рассмеялась девочка в голубом сарафане, обернувшись назад и помахав кому-то рукой. Кира перевела взгляд в сторону, чтобы увидеть того, кто вышел из нарисованного дома, но не успела, потому как её окликнули.

– Девушка, милая, я вижу вам понравилась эта картина. Хотите рассмотреть поближе? Я вам сейчас её дам, – благообразный дедушка с белой бородой в клетчатой рубашке и соломенной шляпе засуетился, вставая со складного, как у рыбаков, стульчика.

– А? – рассеянно ответила Кира, кивнув старичку, а когда вернулась взглядом к картине, та уже стала прежней, самой обыкновенной.

– Я говорю, давайте я вам поближе дам её разглядеть, вот, держите, – хозяин протянул ей картину.

Кира послушно взяла её. Небольшая, примерно сорок на сорок сантиметров, в квадратной деревянной раме, покрытой тёмным лаком. Пахнет старым домом, пылью, залежалыми вещами. Кира впилась глазами в изображение. Сердце вновь отозвалось сбившимся ритмом. «Жара действует. Надо скорее домой, в прохладу» – подумала отстранённо Кира. Хотя раньше она никогда не страдала от летнего пекла и не жаловалась на здоровье. Холодок прошёл от кончиков пальцев по рукам вверх и спустился мурашками до груди, замерев где-то в животе кусочком льда. Внезапная догадка пронзила сознание – она откуда-то знает это место! Вот почему её, как магнитом притянуло это изображение. Да, совершенно точно, она в этом абсолютно уверена – это не просто картина, а что-то вроде фотографии. Этот домик с голубыми ставнями, выкрашенный зелёной краской, мостки у реки, поляна и даже лес на заднем фоне – всё это она уже видела однажды. Да и девочка на мостках… так удивительно похожа на неё саму… Странно. Что за незнакомое ощущение овладело ей? Какая-то необъяснимая смесь восторга, волнения и страха. Да. Нет никаких сомнений. Кира бывала в этом домике.