Честь

— Пусть будет так! — ответил Хасби.

— Земли у нас много, брат Хасбиулла! Ай-хай, одолеешь ли?

— Может, и одолею! Ведь мой вороной — что тридцать коней!

Мальчики рты разинули:

— Ай-яй! Тридцать коней!

Тут появился отец Хайдара, но сына за то, что он сел на трактор, не поругал.

— Пойдем, сынок, смеркается уже, — сказал он. — Пойдем, вырастешь большой, сам, как Хасбиулла-абы, трактор поведешь.

В эту ночь Хайдар видел замечательные сны. Он ездил верхом на тракторе.

3

Уж так повелось исстари — деревенский мальчонка, едва выбравшись из колыбели, ступает одной ногой на пол, другой — на борозду. Вешнее солнце, лаская, красит его нежную кожу в бронзовый цвет, летние грозы, опустившись ливнем, взращивают его, как березку в поле; жгучие осенние ветры безжалостно секут, приучают к стуже.

Отец Хайдара Джихангир работал в колхозе бригадиром. Уходя в поле еще до солнца, он окликал Хайдара, спавшего в клети:

— Эй, малый, поехали!

Дважды он его никогда не окликал: хочешь — вставай, а охота понежиться — ждать не станет, уедет.

Как только Хайдар появлялся на дворе, отец легко подхватывал его на руки и сажал на теплую спину дремавшей у ворот лошадки. Та, от неожиданности вся вздрогнув, дергала головой, позванивала удилами, но затем, глянув искоса назад, быстро успокаивалась, словно говорила: «А, это тот самый егоза!..»

В это время из избы выбегала мать. Мэулихэ надевала на сына бешмет, обувала его босые ноги.

— Смотри не снимай, пока не сойдет роса! — строго наказывала она, завязывая ботинки и надевая ему на голову кепку.

Хайдар краешком глаза смотрел на отца. А тот щурил глаза и улыбался:

— Кутаешь? Кутай, кутай! Не то заиндеевеет, морозом хватит!

— Не говори так, ведь он еще ребенок, — возражала мать, застегивая сыну ворот.

Хайдару вовсе не нравилась эта забота: позорит его перед отцом, кутает, будто девчонку! Ему очень хотелось быть таким же сильным и складным, как отец. Чего только не делал Хайдар, чтобы походить на отца, чтобы услышать от него слово одобрения! На сабантуях он лазил на высокие гладкие столбы, где висели призы; выходил на борьбу с мальчиками старше и сильнее себя; скакал на самых норовистых колхозных конях. А как он восхищался крепкой посадкой отца! Ведь Джихангир был буденновцем! Его торчащие в обе стороны синие галифе и серебряные шпоры со звоном до сих пор хранятся на дне сундука.

Так и рос Хайдар: летом работал с отцом в поле, а зимой учился. Когда он окончил яктыкульскую среднюю школу, отец сказал ему:

— Не суждено нам было учиться в твои годы, сынок. А ты учись!..

Хайдар поехал в город, поступил в педагогический институт. Закончил он его с отличием, и ему предложили остаться в аспирантуре. Но Хайдар отказался. Не согласился он остаться и учителем в городской школе. Были у него свои мечты, свои стремления.

Он представлял себе, как преобразуется в недалеком будущем его родной Байтирак, ярко осветится электричеством... Будут в нем театр, кино, асфальтированные улицы... Этот новый Байтирак будет строить и он.

— Я буду учителем только в своем колхозе, — сказал он товарищам.

Хайдара не стали отговаривать. И он поехал заведующим школой в родной Байтирак.

Еще в годы учебы Хайдар часто задумывался над тем, что культура в деревне растет медленней, чем в городе, что невежество, мрачное наследие старой жизни, еще цепляется за многое в быту да и в сознании людей. И он считал своим долгом стать в угнетенной веками татарской деревне проводником большой культуры, свет которой зажгла над всей страной великая революция.

Не раз приходилось Хайдару и в школе и на конференциях учителей вступать в яростную борьбу с рутинерами, которые не видели разницы между советским педагогом и учителем старой школы...

Однако не успел Хайдар поработать и двух лет, как началась война. Но и за этот короткий срок сумел он оставить по себе добрую память.

Было у него много знаний, он глубоко чувствовал природу и умел подойти к ребенку. Поэтому все, о чем бы он ни рассказывал детям, оживало в их глазах, раскрывалось неведомым до сих пор содержанием, расцветало невиданными красками. При каждом удобном случае Хайдар шел с ребятами в поле, в лес, в луга. И они, затаив дыхание, подолгу слушали его рассказы о жизни вековых деревьев, узнавали тайны сложных узоров на их коре, поражались трудолюбию муравьев и еще многому другому. Учитель казался им всемогущим кудесником, знающим тайны природы, понимающим язык всех тварей. Любовь ребятишек к учителю была так сильна, что они каждый день, желая подольше побыть с ним, всей ватагой провожали его из школы домой.

Хайдар и на фронте не забывал своих учеников, переписывался с ними и несказанно обрадовался, когда, вернувшись из госпиталя, увидел на пристани бегущих к нему ребят.

...Хайдар шел бодро, с жадностью вдыхая разнообразные запахи леса, его трав, и вдруг на память ему пришли стихи:

Кто это там Венок себе сплетает? Кто мотыльком среди цветов порхает Под черной шалью, будто это крылья? В густом лесу, шумящем и бескрайном, Кто это там? Я знаю: это ты. Сестра моя, кому отдашь цветы? [35]

35

Стихи Хади Такташа.

«Зеленорукая девчонка!» — подумал он и улыбнулся.

4

Это было давно. Хайдар перешел тогда на четвертый курс и приехал домой на каникулы. Только было собрался он на рыбалку, как его вызвали в комсомольскую организацию и объявили, что он должен взяться за постановку юбилейного спектакля.

Секретарь пояснил ему:

— Скоро исполняется десятилетие нашего драматического кружка. Вот нам и нужно к юбилею поставить «Галиябану». Да так, чтобы об этом спектакле заговорил весь район!

Это был тот самый кружок, в котором Хайдар играл когда-то. Времени до юбилея оставалось мало, поэтому новоявленный режиссер взялся за порученное дело весьма круто. Была поставлена на ноги вся деревенская молодежь, репетиции затягивались до ночи. Артисты от усталости валились с ног, к концу репетиций у них начинали заплетаться языки.

Размах у режиссера оказался довольно солидный.

— Костюмы должны быть не хуже, чем в академическом театре, — предупредил он. — Делайте, что хотите, но без настоящих костюмов на глаза мне не показывайтесь!

Ни аханья, ни оханья не помогли. Тогда отчаявшиеся кружковцы разбежались по домам и приступили с мольбами к старушкам:

— Бабушка, милая, золотая!..

Сундуки хоть и со скрипом, но раскрылись, и оттуда явились на свет, источая аромат гвоздики, вышитые бархатные тюбетейки, сияющие канителью калфаки [36] , сохранившиеся с девичьих лет кашемировые платья в двенадцать оборок, цветастые шали, шелковые платки, вышитые сапожки.

Афиши отпечатали в районной типографии и разослали по всем колхозам. В районной газете кружку посвятили целый подвал. Словом, подготовка к юбилею шла бурно, и все с нетерпением ожидали спектакля.

36

Калфак — маленькая шапочка из бархата, вышитая канителью или жемчугом, прикрепляется к волосам.