Честь

«Мать Эльфии, Джаухария-апа! Значит, и она на фронте», — подумал он, приходя в смущение оттого, что не догадался спросить у Мансурова о его жене.

Хайдар опустился на диван и огляделся. Сам Мансуров заходил, вероятно, в эту комнату только поспать на диване час-другой, и настоящей ее хозяйкой, конечно, была Эльфия. Обстановка была скромная, но все говорило о том, что здесь любят произведения искусства. На письменном столе рядом с небольшим бюстом Ленина отлитый из черного металла сокол с распростертыми крыльями. На стене напротив — хорошая копия репинских «Бурлаков». И на других стенах развешаны картины. Хайдар заметил среди них пейзаж. Что-то в этом пейзаже показалось ему знакомым. Он подошел поближе. Так и есть: на картине масляными красками была изображена их байтиракская речка. Но странно, — от самого ее берега крутыми волнами поднимался вверх зеленый массив. В этой сплошной зелени, словно весенние луговые цветы, выглядывали голубые, красные, оранжевые, белые крыши домов. В центре была площадь, от которой, как от большой звезды, зелеными лучами расходились широкие улицы.

Чем дольше он смотрел, тем больше удивлялся. Вот дома, выдвинутые на передний план. В них видны элементы старой татарской архитектуры! Большие, округленные кверху окна, сводчатые чердаки, парные резные колонны по сторонам крыльца. Только эти дома не изуродованы, как в старину, высокими оградами, которые охраняли богатство хозяина, прятали от постороннего глаза и солнечного света женщин и девушек...

Да, здесь все преобразилось. У самой речки, где растут старые ивы — извечные свидетели радостных и печальных свиданий, — был разбит тенистый парк; через речку перекинут легкий мост, а левее возвышаются силосные башни, сверкают стеклами широких окон хлева и конюшни. Немного дальше стоят водонапорная башня и другие постройки.

Все было знакомо и вместе с тем ново. Вот взгорье, привычное глазу с самого детства. Только где же глинистые, с красными прожилками откосы глубоких оврагов? Где бесплодные холмы? Рукою неведомого художника они превращены в цветущие сады.

Почувствовав, что кто-то вошел в комнату, Хайдар обернулся. Перед ним стояла Эльфия.

— Простите, — сказала она, — я вижу, эта вещь заинтересовала вас.

— Да, вы правы. Я узнаю нашу речку Камышлы, наш «Чулпан»! И в то же время это «Чулпан», далекий от действительности...

— А-а-а... — улыбнулась как-то смущенно Эльфия. — Но ведь здесь много выдумки. Это нечто вроде панорамы будущего.

— Мне это нравится.

— Серьезно? Может быть, потому, что на ней изображена ваша деревня?

— Да, верно, но меня восхищает фантазия художника. Ведь это наш колхоз. Не правда ли?

— Да. Он так и задумал...

— Знаете, что привлекает меня в этой, как вы называете, панораме? Умение видеть наше настоящее в перспективе. Возможно, в жизни и не все будет так, как у него, но художник угадал главное. Ведь мы стремимся к высокой культуре во всем — и в труде и в быту. У нас есть все возможности сделать нашу жизнь не только богатой, но и красивой, радостной.

— Вы хотите сказать: будет возможность!

В ясном, прямом взгляде девушки, в чуть усмешливой улыбке было что-то, напоминавшее ее отца, и Хайдар невольно посмотрел в сторону кабинета.

— Да, конечно, после войны, после победы! — Хайдар снова перевел глаза на полотно. — У художника все гармонично.

— Да-а... — подхватила оживленно Эльфия. — Посмотрите на «Бурлаков» Репина. И вправду, какой у него контраст! Могучая сила, величие Волги и рядом — измученные, подавленные люди!.. Я вам очень благодарна, Хайдар-абы!

— Не понял, за что же?

— Знаете... — Эльфия посмотрела на картину и замялась. — Хотя... об этом после... Жалко, не скоро все это осуществится. Война...

В это время к ним вышел Мансуров.

— Вот я и освободился. Как там у тебя, Эльфия?

Эльфия живо направилась к двери:

— Сейчас, папа!

— Я тебя заставил ждать, Хайдар, извини, — сказал Мансуров, опускаясь на диван. — Всегда накапливаются дела, и все срочные, — улыбнулся он. — Ну, о чем вы толковали?

— Вот об этой картине, — ответил Хайдар, усаживаясь рядом с ним. — Забыл даже спросить у Эльфии, чья это работа?

— Разве она не сказала? Ах, лукавица! Да ведь это она писала!

— Эльфия? Так она художник?

— Она только нынче окончила художественное училище. Над этим полотном колдовала все лето.

— Вот оно что!

В комнату с грудой тарелок вошла Эльфия.

— Папа, там женщины пришли. Говорят, что им необходимо тебя видеть.

— Сейчас выйду. — Секретарь поднялся. — Об остальном, дружок, тебе расскажет сам автор.

Солнце уже закатилось. Эльфия завесила окна маскировочными шторами и начала накрывать стол.

— Эльфия! — сказал Хайдар. — Оказывается, вы — автор этой картины?!

— Ну, и вы не раскаиваетесь, что хвалили меня?

— Ничуть! Я считаю вашу работу достойной похвалы. Скажите, что вдохновило вас?

— Смотрите, как бы я не возгордилась, — засмеялась Эльфия, но тотчас же стала серьезной. — Знаете, это получилось как-то само собой. В начале лета я поехала с папой в вашу деревню. Вид, открывшийся с подножия двух сосен, просто поразил меня: утопающая в зелени деревня на берегу речки, а за ней такая широкая перспектива и темная полоса леса вдали... Я набросала этюд, а получилось вот что...

— Интересно, как получилось?

Эльфия задумчиво смотрела на свою картину, краски которой при свете лампы, казалось, поблекли.

— Об этом трудно рассказать. — Она присела на подлокотник дивана. Быстро меняющееся выражение подвижного лица выдавало ее внутреннее волнение. — Горький в одной статье писал, что человек перестанет быть рабом только тогда, когда сам осознает, что он не раб. Помните? Вот я и попыталась показать, как будет жить свободный человек, крестьянин, отрешившийся от старого. Мне в этом помогли долгие беседы и споры отца с Газизом-абы о строительстве, о культуре, быте колхозника. Я всегда с увлечением слушала их.

Хайдар пожал ей руку:

— Вас можно поздравить, Эльфия!

— Спасибо, Хайдар-абы. Но не рано ли? Вот я смотрю на работы настоящих художников, и, знаете, просто дух захватывает. Какая полнота жизни! Кажется, не только видишь, но и слышишь, как шумят нивы, качаются деревья... Какое мастерство, какая могучая сила! А я, я совсем беспомощная... — вздохнула она с детской непосредственностью и смутилась.

Хайдар взглянул на печально склонившуюся головку девушки, на ее тонкие пальцы и с неожиданным волнением подумал: «Кто знает, может быть, эта худенькая девушка со временем станет талантливым художником нашего народа!»

3

Пообедав, Мансуров и Хайдар пересели на диван. Мансуров протянул Хайдару портсигар:

— Пожалуйста!

— Спасибо, Джаудат-абы, я еще подожду.

— Как хочешь.

На улице уже стемнело. С пристани доносились гудки пароходов и буксиров, удары лопастей по воде, шум голосов.

— Так, так... — Мансуров пытливо поглядел на Хайдара. — Интересно, остался ты все тем же или война тебя перемолола?

— Перемолоть-то она меня не перемолола, но, кажется, я не тот, что был, — ответил Хайдар.