Четвёртая

— Хе-е-е-е-ени-и-и-и-ик!

Девчонку оттащили от двери, она вырвалась и пошла крушить всё, что попадалось ей под руку. Больше всего досталось книгам и бумагам Янкеля.

— Вот, — сказал он, чуть не плача, и показал свои истерзанные записи, — как нарочно, самое важное порвала. И так почти ничего не нашли, а теперь и вовсе… Надо было послушать вас, Сольге, и оставить Доопти там, где я её нашёл.

Его было очень жаль. И без того бледный, Янкель сейчас был похож на тень самого себя, кудри его уныло обвисли, плечи поникли.

— Ты уже наизусть знаешь все, что было в бумагах, — Сольге очень хотелось его утешить.

— Я помогу, а ты отдохни, прин… Сольге. Мои рассказы могут утомить любого, — Шо-Рэй, не слушая возражений слушательницы, вышел вслед за Янкелем.

Сольге осталась одна.

***

Спалось ей плохо. И не только из-за жары и чешущейся, заживающей спины. Всю «ночь» она размышляла, как родившийся в таком чудесном и мирном месте, как Мир-Махем, в такой любящей семье, Шо-Рэй мог стать тёмным магом.

Этим вопросом она и встретила его, когда Шо-Рэй вернулся после ухода Уллы, разбора клочков бумаг Янкеля и долгого отсутствия по каким-то ещё, неведомым ей, причинам.

— Так решили Щиты, — сухо ответил он.

— Почему?

Маг молчал, и Сольге вдруг подумала, что уходил он не просто так, а потому, что говорить на эту тему ему очень не хотелось. На какой-то миг она пожалела, что задала свой вопрос.

— Ладно, — после долгих размышлений сказал Шо-Рэй, — я живу в твоём доме и под защитой твоего слова… Ты имеешь право знать обо мне больше. И, наверное, я хочу тебе всё рассказать.

В Чьиф я попал не сразу. Пока отец через мореходов разузнал о его существовании — в Мир-Махеме мало знали о землях, что лежат за морем, только то, что слышали от мореходов, торговцев и чужеземцев, случайно занесённых волнами. Пока он писал письмо, пока пришёл ответ из Чьифа, я стал уже почти взрослым и даже был помолвлен с дочерью соседей. У магов редко бывают семьи, но я и не собирался быть им и уж тем более оставаться в Чьифе. Мне нужно было только научиться владеть силой, а потом я хотел вернуться и обратно и продолжить нынешнее дело моей семьи.

Ответ Чьифа привёз довольно молодой маг. Он без устали восторгался Мир-Махемом, нашим островом, мостами, лодками — да всем сразу. Он совершенно очаровал отца, моих братьев и сестёр. Даже моя мать, принявшая его сперва очень осторожно, вскоре вела с ним долгие беседы. Да я сам видел в нём друга. Он научил меня многому, как мне тогда казалось. Помог разобраться с непонятными местами в книгах моих предков. О, наша библиотека привела его в такой восторг, что он на какое-то время просто онемел. Я познакомил его со своей невестой. Ей он не понравился, но зато был хорошо принят её отцом и стал вхож в их дом. Он интересовался всем и был всем интересен.

В Чьиф мы отбыли вместе. Думаю, ты уже поняла, что дружба и наставничество там не особо приветствуется, цитадель — это огромная банка с пауками и змеями. Кто кого сожрёт — лишь вопрос времени. Но тогда я этого ещё не знал. Я был глуп и наивен, Сольге. И, боюсь, вина за то, что произошло вскоре, лежит только на мне.

Учился я с радостью и всем возможным старанием. Сначала — чтобы побыстрее вернуться домой, потом — потому что мне понравилось быть магом, и мосты потеряли для меня былую прелесть. Я был сильнее многих, это признавали даже Щиты, а мой друг предрекал, что однажды мы вместе совершим что-нибудь невероятное. И я верил.

Единственное, чего я не мог понять, это как получается, что маги делятся на светлых и тёмных. Те, у кого я спрашивал, чаще всего пожимали плечами и кивали на Щитов, мол, это известно только им. Мой друг был занят в то время какими-то своими изысканиями, часто отсутствовал. На мои вопросы он отшучивался, что строит свою башню в одном из королевств. Среди остальных ходили разговоры, будто бы моего друга в очередной раз не взяли в придворные маги. Я им не верил, мне тогда казалось, что это слишком мелко для него.

Перед его очередным возвращением я поймал в библиотеке одного из Щитов и не давал ему уйти, пока он, наконец, не дал ответ на мой вопрос. Это было большой наглостью, но мне тогда позволялось чуть больше, чем остальным — Щиты не теряли надежды познать магию Мир-Махема, доселе от них скрытую.

«Светлые берут силу у светлой стороны Синей звезды, — сказал мне он, — а тёмные, соответственно, у тёмной».

Это было так просто и глупо, что я растерялся. Щит ускользнул и больше никто не соглашался отвечать на этот мой вопрос и ничего не уточнял.

Понимаешь, Сольге, у Викейру, как у любой другой звезды, нет тёмной и светлой стороны. Они плавают там, далеко в небе и поворачиваются вокруг своей оси. Каждая сторона может стать светлой и тёмной.

— Откуда ты это знаешь? — тихо спросила Сольге. Такого доселе она никогда не слышала, а о звёздах знала не больше, чем любой октльхейнец или, к примеру, виникрисец, или житель северных княжеств.

— Этот же вопрос задал мне мой друг. В нашем доме была обсерватория…

— Что это? Обсерва… как ты сказал? — Сольге впервые услышала это слово. Янкель, едва заметно шуршавший до сих пор страницами, вдруг затих, словно тоже слушал.

— Обсерватория. Это… Оттуда мы наблюдали за звёздами. Долгие годы в наше семье жил Джар-Соэ, какой-то дальний родственник матери. Он был звездочётом. Он…

— Считал звезды? — Сольге решила, что маг шутит, но ничего ни в его словах, ни в голосе на шутки не намекало.

— Можно и так сказать. У него была такая огромная труба, со множеством приближающих стёкол — дальногляд. Очень древняя. Джар-Соэ говорил, что это наследие старого Мир-Махема. Через неё мы смотрели на небо, на Сестёр. Я видел их почти так же близко, как сейчас, только не такими обжигающими и не ослепляющими. Я видел Глаза Рийин и другие звёзды, которые не видны без этого дальногляда… Для меня это было просто забавой. Иногда я просил Джар-Соэ повернуть дальногляд так, чтобы можно было увидеть королевский дворец. Звездочёт сердился, кричал, что я превращаю серьёзное дело в игрушки для глупых детей… Он учил меня, Сольге. Жаль, что я почти ничего не усвоил. А теперь учить некому и нечему…

— Почему?

— Долгое время мне казалось, что всё идёт как обычно, — продолжил Шо-Рэй, словно не слыша вопроса. — Я учился, мой друг то появлялся, то снова куда-то уезжал. Мучивший меня вопрос я решил пока оставить. Тем более, что мне предстояла поездка домой, а уж там бы я вытащил из Джар-Соэ всё, что он об этом знает. Я впервые вспомнил о бесчисленном количестве книг и старых свитков, хранящихся в обсерватории — в них, наверняка что-то было, думал я тогда.

Мой друг уехал незадолго до меня, как обычно не сказав, куда. Но вот странное дело: где бы я ни останавливался в пути, мне рассказывали о маге, проезжавшем незадолго до меня. Сам не знаю почему, но вскоре меня охватила смутная тревога. Я стал реже останавливаться в пути, едва не загнал коня, но когда оказался на земле мореплавателей, оказалось, что маг снова опередил меня. Теперь меня гнала не тревога, а ледяной ужас. Я не мог его себе объяснить, но и ждать тоже не мог. Следующий корабль должен был отправиться через три дня. Я умолил одного из местных отвезти меня хотя бы завтра. То ли его напугали мои бешеные глаза, то ли он просто сжалился, то ли сам хотел выйти в море, я не знаю, но утром мы покинули берег.