Четвёртая

У подножья горы, напротив пещеры, так испугавшей путешественников в прошлый раз, ровным полукругом выстроились короли, властители, правители, князья, султаны и вожди. За их спинами — маршалы, генералы, воеводы, командиры. Ещё дальше — Щиты Чьифа и старшие маги. Кто-то, выстроивший всех их в таком порядке, решил, видимо, что посвящённые Викейру не достойны стоять рядом с правителями. Шо-Рэй зло ухмыльнулся, глядя на них:

— А ведь я мог стоять сейчас рядом с ними. И в этом я тоже твой должник, Сольге.

Он хотел добавить что-то ещё, но в этот миг Ийрим сорвалась с места и понеслась вниз. А троим оставалось только вжаться в землю и замереть, надеясь, что их не заметят.

Пти-хаш, прохаживающиеся вокруг, сперва даже не поняли, что случилось. По склону горы неслась девушка с криком: «Толфред! Толфред! Я здесь!» Не замечая никого вокруг, она упала на колени перед королем Октльхейна и обняла его ноги. Сперва её попытались оттащить, но Ийрим кусалась и рычала, как медведица. В конце концов, её оставили в покое. А уж о том, чтобы проверить склон — нет ли там ещё какой-нибудь истеричной девицы — так это никому и в голову не пришло. То ли никого не ждали и не боялись, то ли не настолько это было и важно, что может появиться кто-то ещё.

Сольге вцепилась в руку Янкеля так крепко, что он охнул: если уж совсем по совести, то сама она едва удержалась, чтобы не броситься за Ийрим. И вовсе не за тем, чтобы её остановить.

Следом едва не потерял самообладание Шо-Рэй. Он не сводил глаз с человека, стоявшего самым первым, или последним — как посмотреть — в полукруге правителей. Невысокий, пухлый, с блестящей розовой лысиной, окружённой пушистыми белыми кудряшками, и при этом хищный, крючковатый нос и жёсткая складка губ. Король Мир-Махема, постаревший на многие годы, но не забытый несчастным изгоем.

— Видимо, не так уж оторвана от остального мира моя родина, — сказал маг. И горечи в его голосе было куда больше, чем иронии.

***

Под скалой-козырьком царила суета. Женщины пти-хаш в расписанных орнаментом юбках, увешанные зелёными и голубыми бусами, звенящие серьгами и браслетами, разводили костёр. Байвин в коронационном облачении, сложив руки на груди, небрежно обводила взглядом ряды правителей и магов, не сводивших глаз, нет, не с неё, с пещеры, но если подняться чуть повыше… Рядом с ней на подставке лежала корона Октльхейна

То и дело к ней подходила южанка-наперстница и что-то шептала на ухо. Байвин кивала, иногда усмехалась. Всё шло, как задумано. Принцесса знала об Ийрим, видела, как та стоит на коленях, пытаясь растормошить короля. Это ничего, пусть старается. Выкинуть её будет нетрудно, а пока… Пусть…

— Нужно подойти поближе, — Сольге рванулась вперёд.

— Куда? — прошипел Шо-Рэй, хватя её за подол платья. — Нас заметят.

— Я хочу видеть, что там происходит!

— Я тоже. А попасться — нет.

— Шо-Рэй!

— Сольге!

Препираясь, они не заметили, как Янкель юрким ужиком проскользнул вверх и вперёд по склону и занял отличное место для наблюдения между деревьев и камней.

— Эй! — тихий оклик прервал перепалку, и не так ловко, как Янкель, но тоже вполне незаметно, маг и Сольге присоединились к нему.

Байвин махнула рукой, и женщины из её свиты выстроились кругом у костра. Начался знакомый ритуал. Женщины пели, пламя росло, меняло цвет на зелёный с голубыми всполохами, и вдруг песня прервалась. Птицы не появились.

Зато пятеро южан выкатили огромный барабан, за ними вышел здоровяк-южанин с колотушкой. Бам! Ударил он в барабан. Бам! Бам! Бам! Звук летел, отражался от скал и деревьев, смешивался с тем, что царил до него: бам! — вдох — бам! — выдох — бам-бам! — вдох-выдох.

Наперстница Байвин взяла корону, поднесла её к огню и, подняв руки повыше, бросила в самое сердце пламени. Искры, вполохи — и огонь утих. Не погас, лишь присмирел на время. Его хватило, чтобы вытащить… корону? Чем бы ни было то, что держала в руках женщина пти-хаш, но от короны Октльхейна не осталось больше ничего. Не было тяжёлого золотого обода, не было тонкой ковки узоров и зубцов, не горели светом Альез драгоценные камни. Позеленело золото, выцвели почти до бела камни, а вместо зубцов и узоров — два крыла по бокам.

— Слушайте, обманутые Сёстрами! Слушайте и радуйтесь! Ныне снято с вас бремя Альез, снято проклятье Викейру, ибо Зелёная искра принесла радостную весть — грядёт Госпожа, идёт Утешительница обиженных и обделённых! И первый её дар вам, о обманутые, — ваша Пти-най, Крыло госпожи, от моря и до снегов, от пустынь до горных хребтов, обнявшая землю. Служите же ей во имя Зелёной искры и Госпожи!

Южанка возложила новый венец на голову Байвин. Вспыхнули волосы, посыпались искры на платье. Но принцесса не проронила ни звука. Красный цвет на платье плыл, горел и таял, оставляя после себя зелень с голубыми переливами. Волосы сгорели, но даже и так Байвин была величественна и прекрасна. Пти-най, Крыло Госпожи, новая королева мира.

Она обернулась, словно точно знала, куда смотреть, встретилась взглядом с Сольге и улыбнулась, спокойно и радостно. Так улыбаются те, кто знает, что путь уже пройден, цель достигнута, что всё получилось. Так улыбаются победители.

— Благослови же свое Крыло, свою Пти-най, о Госпожа! Даруй этому миру новую жизнь, новое счастье! — взвыла, тем временем южанка.

Ей вторили остальные. Летела песня, та, что раньше призывала птиц, гремел барабан: бам-бам! — вдох-выдох.

Из пещеры с шумом и гамом вырвалась стая птиц. Тех самых, зелёно-голубых, с женскими лицами. Они расселись по верхушкам деревьев и затихли.

Бам-бам! Вдох-выдох! Из пещеры вышла… Доопти. Она держала за руку Хендрика.

Южанка что-то ещё кричала. Но Сольге её уже не слушала. Ей нужно было туда, вытащить из всего этого дикого фарса брата, увести Хендрика.

— Не надо, — рука Шо-Рэя легла на плечо, останавливая. Снова. Другой рукой маг удерживал Янкеля, рвущегося к девчонке.

— Восславьте вашу Госпожу, о обманутые! Склонитесь перед ней!

Птицы возопили громкой трелью, и все сильнейшие этого мира разом рухнули на колени. Не устояли даже верные пти-хаш. Бедняжку Ийрим так вовсе распластало по земле. Только Байвин не сдвинулась с места, и где-то там, за деревьями и камнями, боролись с песней ещё три человека. Стонал Янкель, упираясь руками в камень, гримасничая и скалясь от усилий, вцепился в дерево Шо-Рэй. И стояла Сольге, просто и прямо, словно никакой песни не было.

Птицы умолкли. Люди отдышались. Полилась новая песня. Тихая, нежная, обещающая. Из пещеры на крепком постаменте по живому шевелящемуся ковру из птиц выехало огромное каменное яйцо, обугленное, словно неведомый великан пытался запечь его на костре. Доопти посмотрела на Хендрика, ласково улыбнулась и кивнула. Хендрик, и без того светящийся нежностью к странной девочке, просиял, достал из-за спины свой огромный боевой топор и изо всех сил опустил его на верхушку яйца.

Камень треснул, половинки распались, и изнутри хлынуло пламя, такое же зелёное, с голубыми всполохами, только ярче во много-много раз. И прямо на голову Байвин. Пти-най вспыхнула и исчезла. Следом за ней пропала в огне вся её свита. А пламя ползло дальше. Птицы с макушек деревьев с последней песней кидались в него, и огонь разгорался ещё сильнее.