Четыре крыла

Сук треснул, надломился и…

Тело обрушилось прямо на них.

Они схватили его втроем, ринулись прочь от осины и полыхавшей соседней сосны.

Гроза уходила.

Ливень загасил пожар, не дав ему распространиться по лесу.

Несло едким удушливым дымом…

Они все трое насквозь пропитались трупной вонью.

На опушке леса Макар споткнулся и его стошнило. Он упал на колени, его выворачивало наизнанку. Затем он со стоном ткнулся лицом прямо в мокрую траву.

Участковый Бальзаминов нагнулся и стянул с трупа Александры сумку кросс-боди. Открыл молнию. Пошарил внутри – ключи, заплесневевший паспорт, кредитка, портмоне, полное денежных банкнот, маленький блокнот, шариковая ручка, помада, пудреница, два леденца в фантиках и… нечто плотно завернутое в целлофановый пакетик, тщательно упакованное.

Бальзаминов извлек двумя пальцами сверточек.

Дождь почти прекратился. С неба падали крупные капли.

Участковый молча размотал полиэтилен. Внутри – клочок бумаги.

Записка.

Строки шариковой ручкой вкривь и вкось. Видно, писали лихорадочно, впопыхах – почерк угловатый, неровный.

Тем, кто меня найдет.

Мой выбор – я все решила сама. Потому что мое сердце разбито на куски. Я люблю Макса. Я люблю моего Локи. Я не представляю себя без него. Жизнь без него мне не нужна. Без Локи я мертва.

Он сегодня назвал меня Иудой. Стукачкой.

Я всего лишь пыталась так его удержать. А он заявил: ты – Иуда. Ненавижу тебя. Ты мне противна, от тебя воняет…

И прогнал меня прочь. Навсегда.

Я никогда не причинила бы ему вреда. Я бы себе лучше руку отрубила топором, чем написала на него. Я просто хотела его попугать…

Я ухожу. Маме я солгала в записке насчет Сочи. Пусть Макс думает – я уехала, бросила его сама… На море найду другого парня.

Маму я не люблю. И не желаю ей счастья с Асланом. На них обоих я позавчера написала в прокуратуру – якобы он меня домогался еще в школе, а мама прикрывала. Я хотела их посадить в тюрьму, чтобы наш дом целиком достался мне. И моему любимому Локи…

Но он меня бросил.

Я не могу забыть его лицо, когда он кричал мне…

Сердце мое разорвалось в тот самый миг.

Про маму и Аслана, конечно, все неправда, я их оговорила.

Но мне все равно.

Меня уже нет.

Глава 25 Машина

Участковый Бальзаминов сам вызвал оперативную группу. В сырых послегрозовых сумерках снова мигали всполохи – яркие синие огни полицейских машин на опушке леса.

– Неподалеку овраг, – кивнул Бальзаминов, выслушав рассказ Клавдия и Макара. – На круче молодежь издавна место облюбовала. Наверняка у костра и наши фигуранты кучковались в прошлом, дела своего школьного банка обсуждали. Севрюгина и отправилась на их прежнее место. И в лесу нашла себе свою осину.

Труп самоубийцы увезли в морг. Полицейские отправились в деревню Вертушкино опросить мальчика Никиту.

– Вне себя от горя от разрыва с Локи Александра в тот день вернулась домой, – тихо произнес Макар. – Хотела ли она сбежать из постылого поселка, где ее отвергли, в Сочи? Я думаю – нет. У нее уже сложился иной план. Но матери она написала ту, первую свою записку с угрозами – в порыве отчаяния, гнева и безысходности. Для видимости сунула в рюкзак попавшиеся под руку шмотки – недаром мать потом не могла даже определить, какие именно, свой паспорт… Да, она побрела к прогалине в лесу, где когда-то встречалась с Локи. Хотела броситься с обрыва? Кто знает? Но в поле у леса ей попался на пути мальчик с собакой на поводке из синтетического шнура…

– Ее мать с любовником вчера все же улетела в Сочи – на поиски, – сообщил после паузы Бальзаминов. – Когда вернется, я ей обязан отдать предсмертную записку дочери. Только станет ли она хоронить Александру, когда содержимое прочтет?

Они все снова долго молчали. Лицо Бальзаминова потемнело.

– А умы наших скоробогатовцев, насколько я успел их изучить, застолбит лишь одно – явится ли папаша-делопут на похороны внебрачного чада? Небось, все паблики утром взорвутся коммментами, – продолжил участковый. – Но это уже не моя забота. Держите ключи. – Он протянул Макару на ладони связку ключей. – Видок у нас – параша не горюй. Куда вам таким мерзопакостным сейчас ехать? Дуйте ко мне домой, улица Яблоневая, семь, затопите баню, воды натаскайте, отпарьтесь от вони. Я позже к вам присоединюсь, вы мне воды оставьте горячей.

Макар забрал ключи, поблагодарил. Он отметил – манера общения Бальзаминова с ними неуловимо изменилась.

– Охранником на зоне служил, а первым встречным ключи от дома доверяет, – заметил он в машине (они добирались до нее снова через картофельное поле, увязая в раскисшей грязи).

– Ну, типичный опричник, – Клавдий смотрел в темноту надвигающейся летней ночи. – А мы для него уже почти близкие люди.

– Он явно тоскует по жене, братан, – вздохнул Макар.

Клавдий отметил: они говорят сейчас о чем угодно, лишь бы не о ней – Севрюге с ее осиной.

Дачка Бальзаминова оказалась самой обычной «садовотоварищеской». До ремонта бани, доставшейся ему в наследство от прежних хозяев, у него видно руки не дошли. Баня – избушка на курьих ножках с подслеповатым окном и покосившейся дверью пряталась на краю владений Бальзаминова в запущенном яблоневом саду. И с ее порога словно в сказке открывался потрясающий вид – на горизонт, огни, заброшенные огороды, фабричные корпуса и поля кормовой свеклы.

– Здесь моются? – озадаченно осведомился Макар, созерцая внутреннее убранство – лохматые веники, железную шайку, полок, ведро. Единственной новой вещью в древней бане оказался котел для воды, пристроенный к старой каменке.

– Не знаком с прелестями деревенских русских терм? – хмыкнул Клавдий, вручая ему ведро. Сам он тоже не относился к знатокам – на профессорской зимней даче родителей бани не водилось, имелись ванна с душем, два бойлера и камин. – Не нам сейчас привередничать. Хотя бы избавимся от запаха.

Макар отыскал в интернете сведения «как топить баню». Они натаскали воды, раскочегарили печь, разделись и запихали свою одежду в мешки для мусора, найденные в предбаннике. Трупной вонью пропитались даже их трусы-боксеры, и они замочили их в тазу, разжившись в предбаннике пачкой стирального порошка. Обмотались полотенцами и сидели на ступеньках в ожидании, пока баня протопится. Ночное небо очистилось от туч. Звезды сияли. В яблоневом благоуханном, насыщенном дождевой влагой саду вопил сыч.