Чужестранец
Шрифт:
И она отступила, встав рядом с Лазом, а мужчина со шрамом снова вышел вперед.
— Чем бы этот вызов ни кончился, в караване останется мир. Кто не согласен с этим — пусть лучше покинет нас прямо сейчас.
Никто не шевельнулся.
— Хорошо. Поднимите руки те, кто считает, что ведущим должен быть Юфус.
В воздух взлетели четыре руки с бронзовыми браслетами — миектцы не сомневались ни секунды. Следом поднялись еще четыре руки — те, кто сдвинулся после речи Юфуса.
— Итого восемь. Теперь поднимите руки те, кто считает, что ведущей должна быть Амалзия.
Платон обернулся. Лаз поднял свою руку первым, за ним подняли руки еще семеро. Мужчина
— Итого девять. Двое не голосовали, им есть, что добавить?
Вол махнул рукой, Игорь пожал плечами.
Караван сделал свой выбор.
Куару трудно было назвать городом или даже деревней, скорее это был большой полевой лагерь. Ряды шатров всех форм, размеров и цветов, окруженных даже более или менее живой растительностью, повсюду пыль, много суеты и шума.
Когда они прибыли, к ним подъехал всадник на верблюде вроде тех, что использовали кочевники. При ближайшем рассмотрении оказалось, что он и был кочевником — темно-красная кожа и клыки стали заметны, как только он скинул капюшон. Платон даже схватился за меч, но Игорь положил ему руку на плечо и предостерегающе покачал головой.
Всадник спешился и подошёл к каравану, Амалзия спрыгнула с козел и подошла к нему.
— Меня зовут Гван киб’Брок, и я сегодняшний страж Куары, пристанища усталых и покоя жаждущих. Никто здесь не таит зла. — сказал кочевник, отвесив неглубокий поклон.
— Меня зовут Амалзия, и я веду этот караван в Псайкру. Мы хотим пополнить запасы и отдохнуть. Никто из нас не таит зла. — Амалзия поклонилась в ответ.
— Ты знаешь правила, Амалзия с Севера?
— Да. — Она на какую-то секунду замялась. — Все члены каравана оставят оружие и никто не обнажит в рамках города даже маленького ножа. Мы заплатим за вход и будем соблюдать ваши законы. Никто не заговорит с вашими женщинами, не навредит вашему имуществу или рабу, — её словно бы передернуло от этого слова, — и будет относится к источнику, как к принадлежащему собственной матери.
— Ты действительно знаешь правила, Амалзия с Севера. Какую оплату вы предлагаете за вход?
— В полудне езды отсюда мы оставили повозки. В них есть сталь, алюминиум и другие металлы, немалым запасом. Намного больше, чем нужно, думаю, можно считать это платой за удаленность.
— Это хороший дар. — Кочевник кивнул. — Но я не вижу этих повозок здесь, значит, вы не можете их нам отдать.
— Мы можем вернуться за повозками и доставить их вам, как только мои люди пополнят запасы воды.
— Вы можете. Но пока вы не принесете дар, вы не притронетесь к источнику и никто не сможет обеспечить вашу безопасность. Я попрошу вас держаться подальше от Куары. Таковы традиции, Амалзия с Севера.
Амалзия уперла руки в бока, взгляд у неё был гневный.
— Это займет не больше полудня. Мои люди передохнут и утром доставят эти повозки! Одной такой хватит, чтобы обогатиться!
Кочевник наклонил голову вбок.
— Ты пытаешься подкупить меня?
Амалзия замолчала и уставилась на него.
— Хорошо. Пытаться подкупить стража Куары — тяжкое преступление, за которое лишают руки. Вы должны принести дар или должны искать воду в другом месте. Решайте.
Амалзия остановилась. Платон двинулся было к ней, но Игорь, снова словно появившийся из ниоткуда, остановил его.
— Ей нужно договариваться и самой. Не подрывай её репутацию лишней помощью. К тому же кочевники упертые, как черти, так что вряд ли твои аргументы помогут.
Пришлось остаться и наблюдать. Амалзия
не сдвинулась с места, как и кочевник. Это длилось минуту или две, но никто из каравана даже не попытался вмешаться. В конце концов Амалзия кивнула и сказала:— Мы заплатим железом. Нас 23 человека, считая меня.
Страж что-то подсчитал, загибая пальцы, потом кивнул.
— Договорились.
Из ближайшей повозки вытянули тяжеленный мешок, который со звоном ухнул на песок. Страж развязал тесемки, глянул внутрь и удовлетворенно кивнул. Погрузив мешок на верблюда, он сказал:
— Добро пожаловать в Куару, господа.
Пока все разворачивали лагерь, Платон заглянул в интерфейс и оказался озадачен — все 4 очка восстановились, а помимо этого засветилась надпись «Доступно повышение». Насколько он помнил, повышение дается за поражения и проигрыши, но в какой момент он проиграл? Это произошло между выступлением перед караванщиками и текущим моментом, но когда именно?
Возможно, система засчитала за проигрыш согласие отдать железо, что было бы странно, потому что он не принимал участия в конфликте. Либо система решила, что он потерпел поражение в конфликте в караване?
Это могло означать одну из двух вещей. Во-первых, могло быть такое, что для того, чтобы поражение засчиталось, не нужно было проигрывать, а достаточно быть участником проигрывающей группы или что-то в таком духе. Вторая возможность была еще более соблазнительной — система каким-то образом предсказывает последствия его будущих действий. И его борьба за судьбу каравана приведет к каким-то негативным последствиям в будущем. Только вот научиться использовать такую сложную схему будет непросто.
Как распределить очки? Повышать то, что у него есть, пока не стоит — среди других навыков может скрываться что-то очень полезное и эффективное, к тому же смущает вся эта история про влияние характеристик на личность. Значит, выбор из 5 вариантов. Может попросить совета у одного из остальных навыков? Нет, не стоит слишком сильно на них полагаться, никто ведь не знает, как именно они работают и какие у них цели.
Расплав звучит слишком непонятно, даже догадаться трудно. Способность, делающая любого попаданца гениальным металлургом? Спекуляция тоже звучит странно. Что-то то ли из философии, то ли из экономики. Вероятно, речь про какие-то хитрости, но всё равно звучит не слишком надежно. Полумрак тоже пока оставим, слишком мрачно — у Платона уже появились кое-какие мысли относительно нелюдимости Игоря и его странной способности постоянно исчезать. Воля к мощи или единство? Единство звучит полезно, да и общение с людьми, кооперация всех сортов — это его сильная сторона. Но в этом же и проблема — нет смысла развивать только сильные стороны, когда у тебя есть уникальный инструмент сбалансировать и подкрепить слабые. Быть jack of all trades, как говорят американцы.
Платон мысленно выбрал «Воля к мощи». Соответствующий сегмент кольца заполнился голубым светом, и ноль сменился единицей. Больше ничего — никаких спецэффектов, ощущения не изменились, голос в голове не появился. Решив не тратить очки на тесты, он пошёл осмотреться.
Амалзия стояла у своей повозки и тихо разговаривала с двумя караванщиками. Её спутанные волосы торчали в разные стороны, одежда была измята — издержки нервных последних дней — но она всё равно была очень красива. Была в ней какая-то внутренняя энергия, словно под маской усталой женщины скрывается безумный берсерк, жгущий врагов в диком танце. Платон дождался, пока кочевники уйдут, и подошёл к ней.