Цитадель

– Да, я думаю о себе, но и о братстве! Ты уже увяла, и не тебе воплощать свой план! Тебя не волнует, что другие этого не желают! Или принуждать будешь? Запрешь в келье, и пока не выполнят эдикт, не выйдут? А пары по жребию выбирать? На всю жизнь или на четверть? А?

Возмущенный гул в зале стал слишком громким. Но луженое горло позволило Ло перекричать всех:

– В дурной голове - дурные мысли. И все ради жажды власти!

Брат Нануд и без объяснений Клахема стал догадываться, на что рассчитывал он, устраивая происходящее представление. Но, несмотря на прозорливость, его лицо скривилось, словно во рту скопилась горечь. И другие Созерцатели с трудом сдерживались от гневных выпадов.

Понимая, что из-за выскочки все может закончиться крахом, разъяренная Бокаса не сдерживаясь, заорала:

– Тебе нечего волноваться, если считаешь себя правым. Насильно заставлять? Смешно. Нужно дать время, Братья и Сестры сами разберутся, нужно это им или нет! Ты не смеешь лезть с эгоистичным мнением. Сам не прикрывайся благой заботой о братстве ради темной!

– И сколько потребуется времени, чтобы доказать твою правоту? – прокряхтел Клахем, опасаясь, что Долон разнесет Бокасу доводами в пух и прах и испортит намеченный план. Старик не ожидал, что Бокаса будет говорить на эмоциях, а мальчишка и Виколот приведут столько веских аргументов. Чаша весов неумолимо склонялась в сторону Ло. Еще чуть-чуть, и выполнение плана станет невозможным, потому что поддерживать не слишком умную, но хваткую и бесчувственную Бокасу станет просто неприлично. Он решил скорее завершить дискуссию, пока не стало слишком поздно и подозрительно.

– Две четверти! – ответила Бокаса наобум.

– Хорошо. Ты готова взять на себя ответственность и в случае неудачи понести наказание?

Женщина уверенно выкрикнула:

– Да!

– Тогда через две четверти вновь состоится Совет, на котором мы примем окончательное решение, – Клахем почти вскочил с места, за ним Кинтал, остальные старшие и потянулись к выходу. За ними Созерцатели и другие присутствующие.

Игнорирование оказалось гораздо чувствительнее, чем Бокаса ожидала. Она так и осталась стоять в одиночестве, среди большого зала, не веря в победу.

Глава 8

Виколот и Клахем с тревогой следили, как склочная Бокаса пытается расшатать сложившиеся за века устои Ордена. С каждым днем хрупкое равновесие рушилось, и ситуация стремительно подходила к опасной черте. На подобный результат и рассчитывали, однако смутьянка добилась волнений быстрее, чем предполагалось в самых смелых планах.

Исхудавший старик с запавшими глазами тревожно всматривался в алеющий горизонт. Солнце садилось, освещая сиреневый небосвод красными всполохами. Беспокойство, не отпускавшее последние дни, усиленное жутковатой красотой заката, стало невыносимым, и хладнокровие изменило Клахему.

После Совета прошло всего две седмицы, но он более не мог бесстрастно наблюдать за нараставшим в Цитадели недовольством, разрушением покоя и царившего ранее умиротворения. Огромная ответственность, непомерная по важности ставка доказали ему, что он обычный, дряхлый старик, дрожавший от переживания за вверенных Богами детей.

Да, он должен воспитывать, наставлять, но, лишь приступив к воплощению задуманного, осознал, насколько план опасен и суров. Готов был отыграть назад, но Кинтал возразил:

«Мы должны завершить начатое. Боль без урока станет для Братства большим ударом, чем испытание во имя укрепления духа».

Он и сам понимал, что свернуть в сторону, балансируя на натянутом канате, невозможно, но трепыхавшееся сердце саднило и подталкивало к отступлению. Однако поддержка верного помощника стала настоящей отдушиной. Из-за переживаний Кинтал с трудом ступал на больную ногу, но, поддерживая друг друга, они шли против невзгод.

Теперь Клахем догадался, что помощник поддерживал сумасбродную затею мальчишки с темной, потому что желал иметь не столько преданного доверенного, сколько близкого духом, понимающего человека, с которым впору разделить не только радость победы, но и скорбь, сомнения.

Внезапно он ощутил себя совершенно старым, закостенелым, обескровленным деревом, под сенью которого пытается пробиться упрямый молодой росток вопреки древним законам бытия.

«Если легко откажется, это будет правильный, но разочаровывающий поступок…» - поймал себя на мысли старик и растянул тонкие, бледные губы.

Никому и никогда Клахем не признался бы, что Долон, упирающийся из-за чумазой девки, втайне вызывает у него улыбку.

«Мечтательный глупец!
– хмыкнул он. – Тебе рано становиться черствым, бездушным. Одна у нас уже есть…»

***

Составляя Эдикт «О чистоте крови», Бокаса намеренно ужесточила условия, чтобы как можно сильнее уязвить Долона. Однако действуя в угоду личной мести, перестаралась.

Едва огласили указ, запрещавший состоящим в Ордене заключать браки и иметь связь с подданными империи Благосостояния и иными чужеземцами, а также предписывавший Братьям и Сестрам создавать пары только между равными, то есть между собой, Братство вознегодовало, потому как даже недоверчивым, замкнутым людям не чужды привязанности и симпатии. Пусть мало кто из них имел отношения, но это был их выбор. И если запрет расценили как переход допустимой грани вмешательства в их жизнь, то принуждение восприняли, как унижение, оскорбление достоинства, бесцеремонное, бесстыдное вмешательство в угоду тех, кто жаждал власти.

Как и предполагал Клахем, Братство сплотилось и простым, единодушным игнорированием без шумного недовольства и ругани выразило Бокасе всеобщее презрение. Даже те, кто раньше из вежливости и воспитанности приветствовали при встрече и сохраняли видимость ровных отношений, отстранились, и стали открыто выказывать неуважение за глупость, алчность, потакание личным безмозглым прихотям.

Также изменилось отношение Братства к Младшим, настойчиво требовавшим от Бокасы перемен и укрепления своего положения.

После оглашения Эдикта спешные попытки, не обладавших значимым даром, Младших создать выгодные союзы с наделенными властью Братьями и Сестрами закончились провалом и неистовым возмущением. Если раньше была хотя бы видимость, что в стенах Цитадели царит равенство, то теперь Братья и Сестры отгородились от них стеной отвращения. В ответ раздраженные Младшие, почувствовав поддержку Бокасы, стали задирать спесивых, нелюдимых выскочек.

В последние дни Младшие стали символом порочности, вероломства и глупости. На протяжении нескольких поколений непосвященные в тайну выполняли различные поручения, занимались бумагами, обслуживанием крепости, хозяйством. Теперь же состоящие в братстве старались демонстративно обойтись без их помощи, чем еще более задевали слабо одарённых, и без того чувствовавших себя в цитадели лишними.

Тем не менее, аппетиты Младших быстро росли. Почувствовав, что многовековые традиции начинают рушиться от перемен, о которых ранее невозможно было и думать, они устремились во что бы то ни стало доказать заносчивым братьям, что ничуть не хуже их. Хорошо осознавая, что являются единственной опорой будущей Матери, настойчиво подталкивали ее к большим переменам, нацеливаясь, что в будущем она уравняет их в статусе с Братьями.

Бокаса хорошо осознавала, что подобное невозможно из-за разрушительных последствий для Ордена, и не желала делать этого, однако раскрывать планы не стремилась, опасаясь лишиться поддержки и потерять единственную опору. Пытаясь угодить им, балансировала между молотом и наковальней, да еще мелкие неприятности осаждали со всех сторон и выводили из себя. Она ожидала, что станет уважаемой Сестрой, центром цитадели, может быть, даже Матерью, но на деле все обстояло совершенно по-иному. К тому же, узнав о ее возвышении, в крепость спешил Альгиз, что окончательно выводило из себя.