Цугцванг

Прозрачные коробки были окружены едва заметными светящимися ореолами, соединёнными между собой. Как оказалось, это те же частички, которых на самом деле было множество видов, но Саше они казались одинаковыми, за исключением их цвета. «Квартиры» местных обитателей были похожи на пойманных в паутину мух, ожидающих в молчаливом отчаянии паука.

Увиденное произвело на Сашу сильное впечатление. Почему-то смотреть на всё это было крайне печально. Торжество высоких технологий оказалось обильно приправлено тоскливой пустотой.

— А куда делась вся эта красота? Где грибы? Летающие патиссоны? Где весь этот праздник? — спросил землянин, осторожно проводя рукой по стеклу, отделявшему его от внешнего мира.

— Никуда не делись. Хочешь вновь позавтракать там? — ответила Ли-а.

Без улыбки, не так, как вчера. Реакция Саши явно расстроила её.

— Здесь есть хоть что-нибудь настоящее? — растеряно спросил Саша. — Где ребята?

— Здесь всё настоящее. Тебе пока тяжело в это поверить, но всё, что ты видишь вокруг, вполне реально.

Девушка старалась говорить максимально нежно, чувствуя, насколько сильно обескуражен Саша.

— Выглядит всё иначе, — пробормотал землянин, увлекаясь постепенно тем, что делала Ли-а.

На одной из стен засветилась большая прямоугольная арка. На ней, как на комоде с костюмами, быстро менялись картинки. Но вместо костюмов на этот раз один пейзаж сменял другой. Он осторожно приблизился к девушке и стал всматриваться, подозревая, что и на этот раз выбор будет за ним. От удивления закружилась голова. Интуитивно рука землянина нашла опору на холодном чёрном гарнитуре с прямоугольным углублением в центре.

— Что предпочитаете? — рявкнул утробный голос так неожиданно, что Саша взвизгнул и одёрнул руку.

Ли-а расхохоталась. Вот в чём было дело. Испугавшись за своего нового знакомого, она была слишком серьёзной. А теперь всё вновь стало настоящим.

— Давай вот здесь! — улыбаясь, сказал Саша, указывая на картинку, зависшую в арке — красивейший луг, притаившийся среди невысоких гор, будто это были так хорошо знакомые ему Альпы.

* * *

— Мне было едва за двадцать. Я учился в институте. Программистов часто отправляли за границу по обмену, и я не стал исключением. Откровенно говоря, я пошёл учиться не ради знаний, лишь бы было образование. Хотя порой язык не поворачивается назвать это «образованием».

Мы познакомились в общежитии. Она была куратором нашей группы. Она открывала для студентов тайны чужой страны. Помогала влиться в её культуру, давала ценные советы по поиску работы. Втрескался я в неё по уши. И я, кажется, ей понравился. Мы гуляли по ночам, несмотря на комендантский час, ходили по местным барам. Словом, были счастливы.

Мне даже повезло устроиться в именитую IT-компанию. Варя за меня была очень рада. А я, дурак, тосковал по дому. Я неплохо знал их язык, так сказать, в профессиональной сфере, но не в разговорной. Я не понимал их шуток, быт, привычки. Но я терпел, ведь всё это меркло, когда она улыбалась.

Когда я её впервые увидел, она была в бежевом платье с белой кружевной вышивкой, собранными вьющимися волосами золотистых оттенков. Небольшие, но, казалось, бездонные глаза и идеальная улыбка — она успокаивала, согревала, умиляла. Тридцать две блестящих жемчужины, окружённые ярко-розовым побережьем нежности, хором говорящих тебе: «Всё будет здорово».

Программа обмена закончилась. Она уговаривала меня остаться, бросить учёбу и переезжать к ней. А я упёрся. Настаивал, чтобы она вернулась вместе со мной. И вроде понимал, что её аргументы убедительнее, у меня тут с работой пошло всё на лад, готовы были взять на учёбу, у неё уже вся семья переехала, обустроилась. Зачем всё ломать? А я поддался внушениям отца, который был жутким консерватором. Говорил мне: «Ты что, будешь жизнь себе ломать ради какой-то девки, которую знаешь всего-то несколько месяцев?» Стыдил меня, что я попал под её влияние, иду у неё на поводу. А я повёлся, дурак.

Только сейчас стал понимать, что ломать жизнь — это не ввязываться в хлопотные перемены, а отказываться от того, что ты любишь. И отец, скорее всего, сам не мог отказаться от того, что любит — от меня. Он умер через год после того, как я вернулся…

Я остался один. Первое время, убитый горем, я влачил жалкое существование. Работал из-под палки, лишь бы хватало на еду. Жил в крохотной отцовской квартире. Пил… В какой- то момент вспомнил про Варю. Я связался с ней, рассказал, обо всём. Предлагал начать всё сначала. Она отказала. Говорила, что ей жаль, но её чувства остыли, и слишком поздно уже что-то возвращать.

Я несколько лет её преследовал. Прилетал, несколько встреч были тёплыми, дружескими, но ближе к себе она меня больше не подпустила. Надеюсь, у неё просто кто-то появился. Не хочу жить с мыслью, что из-за моей глупости человек несчастен.

Ну, а потом эта экспедиция. Думал, мол, вернусь героем, тогда-то она не устоит… Вот же идиот!

Саша засмеялся, сделал глоток свежесваренного кофе, взглянул на Ли-а и улыбнулся:

— Добротный кофе варит твой дружок!

Девушка улыбнулась, а затем неожиданно спросила:

— Какая сейчас погода?

— Где? — удивлённо спросил Саша.

— Здесь.

— Ну, солнечно, большие кучевые облака летают, тепло. Почему ты спрашиваешь? Ты же сама всё видишь.

— Вижу, что собирается дождь, и мы все вот-вот промокнем.

— Чего? — землянин округлил глаза и уставился на Ли-а.

— Это к разговору, почему мы спим за стенами. Тебе, наверно, кажется, что понимать человека без слов — чертовски полезный навык. Ни лжи, ни предательств. А вот и нет. Обмануть можно и без слов. А коварство, подкреплённое научными прорывами, устроило вторую волну хаоса. Помнишь? Следом за разрушительными частичками, чуть было не сожравшими наш мир, пришёл кризис миражей.

— О-о-о, Ли-а, прошу! Ты опять?

— Нет! Тут всё достаточно просто. Мы стали активно изучать ГНВЧ. Оказалось, что с их помощью можно менять не только окружающий мир, строить стены и переносить в пространстве дома, но и менять своё собственное восприятие. Люди стали активно менять мир вокруг себя. Если кому-то было грустно, он хотел видеть дождь или шквальный ветер. Тот, кто был весел, щурил глаза от яркого света звезды на ясном небе. Кто-то желал слышать журчание ручья среди оживлённого проспекта. Кому-то очень понадобился сквер на центральной площади. А те, кто не пытался воздействовать на мир, попадал под влияние окружающих и порой не понимал, где реальность, а где выдумка.

Люди стали сходить с ума в попытках вернуться в реальность. Тогда-то мы вновь решили проблему с помощью антипода. Оказалось, есть элементы, полностью блокирующее большинство импульсов. Из них стали делать сначала экраны, потом одежду и стены, а теперь они входят в состав всех интеллектуальных систем, начиная от гардероба, заканчивая «дружком».

— А дружку-то они зачем? — спросил загруженный Саша.

— Что бы он готовил яичницу так, как её представляю я, а не мой сосед.

— То есть за стеной, когда ты спишь, никто не может проникнуть в твои мысли?