Цугцванг
Шрифт:
Вышедший парень тяжело дышал, его темные волосы казались растрепанными. Он громко хлопнул дверью и прикрыл глаза. Я сделала шаг в сторону, но чьи-то длинные пальцы впились в мое плечо.
– Не так быстро, – ровно произнес некромант. Его друг приоткрыл глаза, нехотя смотря на меня. – Она подслушивала под дверью.
Я почувствовала, как кровь отлила от лица. Я слышала лишь смутные обрывки недолгого разговора, этого было недостаточно, чтобы сформировать полную картину происходящего, но похоже новых студентов больше волновал сам факт того, что я пыталась разузнать что-то. Если они доложат об этом Мортиусу, мое положение точно не улучшится. Директор ревностно охранял многочисленные тайны, свято верил, что именно на них зиждется величие академии.
– Это точно стоит обсуждать не тут,
Некромант не сразу разжал пальцы – несколько секунд он сверлил меня взглядом, словно раздумывая, стоит ли простить мне произошедшее. В целом Шон больше походил на статую, чем на человека: на его ровной коже не было и намека на морщины, серые глаза будто заволокла блеклая пелена смерти, а цепкая хватка тонких длинных пальцев вполне могла сравниться с каменной. Я одернула плечо, но взгляд не отвела.
– Не стоит так делать, – наконец сказал некромант. – Предупреждаю первый и последний раз.
Больше он ничего не сказал и даже не взглянул в мою сторону. Оба парня направились дальше по коридору. Я хотела было сказать им, что библиотека в совершенно другом направлении, но что-то мне подсказывало, что они и без меня это прекрасно знали.
***
Я провела пальцем по библиотечной карточке. Мне нравилось читать чужие фамилии, рассматривать подписи и думать о том, что сотни лет назад кто-то оставил на полях книги сноски и рисунки. Иногда я произношу имена вслух, перекатываю звуки на языке, пробую на вкус. Закрываю глаза и представляю лица, историю. Иногда мне даже становится грустно, что я так никогда и не смогу поговорить с людьми, чьи сокровенные мысли я читала в забытых любовных записках, поспешных набросках и кратких пометках. Я могу прикоснуться к прошлому, но оно никогда не ответит мне. Впрочем, как и будущее.
Я могу идти по призрачному следу одиноких воспоминаний и прийти в своеобразный лимб – промежуточный этап. Это ведь хуже всего – застрять где-то посередине, в переходном пункте – тогда жизнь останавливается, остается лишь ее нелепая иллюзия. В книгах я читала, что на перронах всегда шумно, толпы людей прощаются, другие же строят планы на будущее, они стоят одной ногой в прошлом, другой же – в будущем.
В такие моменты я чувствую себя особенно одиноко. Может, потому что я безуспешно пытаюсь достучаться до мертвых людей, которых никогда не узнаю, а может потому, что сама однажды стану лишь именем в библиотечной карточке. После меня не останется легенд, сказаний или даже короткой заметки в учебники истории, на который студенты будут ставить горячий кофе ранним утром перед ненавистным семинаром с требовательным магом.
Мое тело будет в земле, оно удобрит почву, накормит червей и сгниет.
Конец.
Я выныриваю из болота собственных мыслей и оглядываю старую библиотеку в аварийном крыле. Здесь всегда мало студентов: большую часть времени никого. Никаких полезных книг нет, зато немало старых личных дневников колдунов и ведьм, сборников конспектов лекций многовековой давности и личных писем, так и не нашедших своего адресата. Я встаю с подоконника и потягиваюсь. Суровые облака вытряхивают из своих карманов одинокие дождевые капли, а те обреченно ломают ноги о сухие листья деревьев. Я прислоняю руку к холодному стеклу и прикрываю глаза. Это помогает расслабиться.
Сейчас передо мной стояла важная задача: выжать из своих способностей все возможное. Прежде я никогда не практиковала ни некромантию, ни темную магию. Я достигла довольно неплохих успехов в анимагии, научилась изредка залезать в человеческие головы, но мысли о том, что мне придется воскресить уже умершее существо или наладить контакт с духом меня отталкивала.
Я поднялась с грязного подоконника, заботливо стряхнула с ближайших полок скопившуюся за пару дней пыль и направилась в общую библиотеку, где хранились пособия по темной магии.
***
Толпы студентов превратили библиотеку из оплота тишины в шумный ад. Я тщетно пыталась сконцентрироваться на пляшущих во все стороны рунах и осмыслить всю информацию. Анимаги рядом со мной чересчур эмоционально обсуждали прошедшее занятие и не собирались
даже обращать внимание на открытые перед ними статьи. Втянув сквозь стиснутые зубы воздух, я забрала свои учебники и направилась к выходу, чтобы записать все книги на свое имя и уйти в более спокойное место.Элиз не было в комнате, очевидно она также выполняла одно из заданий, данных ей профессором на семинаре. Воспользовавшись этим, я осторожно зашла на территорию своей соседки, прямо к цветам на подоконнике. Сорвав давно иссохший стебелек вереска, я упала на кровать. Нехотя скинув с ног туфли, я устроилась поудобнее и положила перед собой мертвое растение. Украдкой взглянув на пособие, я коснулась веточки и прикрыла глаза. С губ беззвучно срывались нужные слова, но все было тщетно. Я осторожно разлепила веки, будто ожидая, что увижу перед собой живой цветущий вереск, но вместо этого был лишь иссохший стебелек, осыпавшийся на накрахмаленное белоснежное одеяло. Я сжала губы, снова касаясь пальцем стебелька.
Раз за разом я пыталась. Сверялась с книгой, что-то меняла, произносила вспомогательные заклинания вслух, но все тщетно. Я устало откинулась на деревянную спинку кровати и задумчиво растерла между пальцев сухой лепесток.
За время моих занятий догорала уже вторая свеча – прошло немало времени. Ужин давно кончился, общая кухня еще, конечно, работала, но голода не было. Элиз все еще не появлялась в комнате, значит она либо тонула в учебниках в библиотеке, либо проводила время с Колином. Это было не в новинку, мне даже нравились часы одиночества, это давало мне возможность подумать, погрузившись в себя. Элиз обладала неприятной привычкой заполнять тишину. Она довольно быстро поняла, что я не любительница долгих бессмысленных разговоров, поэтому моя соседка решила петь. Ее тонкий голос был несомненно приятным, но для меня ничто не могло быть приятнее обволакивающей тишины.
– Хорошо, с некромантией не сложилось… – прошептала я для себя, пытаясь слегка взбодриться. – Тогда надо переходить к темной магии.
Я не забыла, что профессор убедительно просил не применять магию в отношении студентов, поэтому выбор был не так велик: необходимо призвать духа.
Нехотя я поднялась с кровати и оглядела комнату, которую уже заволок сумрак. День пасмурный, поэтому стемнело рано, чего я не заметила из-за неровного света свечи. В клубившейся синеватой темноте я разглядела свои туфли и сунула в них ноги, чувствуя неприятный холод во всем теле, будто меня лихорадило. Я предусмотрительно закрыла старое деревянное окно, через которое, впрочем, все равно проникал морозный воздух. Ноги сами несли меня по темным узким коридорам и винтовым лестницам к верхнему уровню подвала, где располагались тренировочные комнаты для темных магов, некромантов и некоторых видов анимагов.
Оглядев деревянные двери, которые я видела накануне ночью в злосчастном сне, я замерла. Прикоснувшись к холодной металлической ручке, я раздумывала, стоит ли входить. Мысли роились в голове, шумело в ушах. Я выдохнула и толкнула дверь, проскальзывая внутрь. Я специально оттягивала поход в тренировочный сектор, чтобы не столкнуться с новоиспеченными одногруппниками. По больше части мне было все равно, что они думают, но приступы рефлексии были ни к чему.
Услышав приглушенные голоса, эхом отражавшиеся от каменных стен, я сжала губы и прикрыла глаза. Говорившие не замолчали, что меня немного успокоило. Я окинула помещение взглядом. В тусклом синеватом свете мерцавших мертвых огней я еле различала разделенные перегородками помещения. Я впервые за последний учебный год была в тренировочном зале.
У дальней стены располагались огромные застекленные стеллажи с книгами. Рядом стояли широкие комоды, поверх которых были витрины с образцами.
За моей спиной послышался отчаянный визг, звук удара. Я резко обернулась, мимо пробежала жирная коричневая крыса. С каждым шагом она будто замедлялась, начиная прихрамывать. Ее лапки странно дергались, будто все тельце сводило судорогой. Хвост беспорядочно метался, лишая животное возможности как-либо координировать свои рваные движения. Я сделала шаг вперед, ближе рассматривая уже повалившуюся набок крысу. Она тяжело дышала, рот с двумя пожелтевшими острыми зубами был приоткрыт, глаза-бусинки блестели.