Цугцванг
Шрифт:
– Могу я пойти с вами? – сорвалось с языка прежде, чем я успела придумать еще тысячу причин не связываться с новыми учениками.
Оба парня остановились, будто раздумывая. Шон посмотрел на Себастьяна, тот сощурил светло-голубые глаза и медленно кивнул.
– С одним условием, – произнес он. – Тебе придется ответить честно на пару вопросов.
3. Девочка с глазами бога
Я замерла, а время будто остановилось. Физически.
Я чувствовала, как кислород все медленнее насыщает кровь, как движения становятся плавнее.
Условие,
Время вновь текло как обычно. Я чувствовала это. Кожа покрылась мурашками, я поежилась.
– Хорошо, – плечо непроизвольно дернулось.
Себастьян будто бы наперед знал ответ, поэтому даже не кивнул, лишь резко развернулся и широкими шагами направился к одному из небольших блоков. Видимо, он уже успел здесь освоиться. Неудивительно. Каждому студенту нужен свой укромный уголок в кампусе, где он может почувствовать себя собой.
Я слегка замешкалась, но довольно быстро поняла, что отдельного приглашения ждать не стоит. Гулким эхом звук шагов разлетелся по длинному коридору. Мертвые огни почти погасли – профессор, ответственный за подвальные помещения, явно не желал тратить много сил на поддержание состояния тренировочных комнат. Раньше я не понимала, зачем использовать магию для освещения, ведь колдовство так или иначе ослабляет мага, но позже, прочитав человеческую средневековую историю поняла, что лучше так, чем потерять сотни молодых ведьм и колуднов в пожаре.
Мертвый огонь холодный. Он не греет, не дает тот уютный желтоватый свет, как свечи. Его синеватые блики неизменно яркие, но я все же предпочитаю у себя в комнате держать несколько старых добрых восковых свечей.
Себастьян отворил одну из тяжелых дверей. Я на секунду задержала взгляд на его суровом бледном лице, которое в тусклом голубоватом свете больше походило на череп с пустыми глазницами. Но в сравнении с его приятелем – Шоном – он казался очень даже живым.
– Дамы вперед, – низкий голос Ламарка разрезал тишину.
Я с сомнением заглянула в темноту, окутавшую комнату. Горло непроизвольно сжалось, но я все же сделала шаг вперед. Стоило мне пересечь порог, зажглись свечи. Я отшатнулась, стараясь побороть душащий страх: это было точь-в-точь как в видении. Непонятная тревога змеей обвила грудь, мешая дышать. Я сжала книгу и отошла в сторону, пропуская в комнату Шона и Себастьяна.
– Я начну, – произнес Себастьян. Он снял пиджак, положил его на высокую подставку для книг, начал расстегивать манжеты. Я нахмурилась, наблюдая за ним. Ламарк закатал рукава и размял плечи. Он обошел начерченные на полу руны, будто проверяя, все ли в порядке. Он методично поглаживал пальцы, унизанные перстнями.
– Не трать особо силы, – бросил Шон.
– Это мне говорит маг, который держит при себе оживший скелет змеи? – приподнял бровь Ламарк.
– Аквилла служила моему роду одиннадцать лет. К тому же… Это было завещание матери, – нехотя добавил Шон, косясь на меня. Я чинно
сделала вид, что совершенно не вникаю в разговор, но после случившегося у дверей аудитории, очень сомневаюсь, что он поверит. – А это глупое школьное задание, – скелет змеи, доселе покоившийся где-то в складках плаща, загремел позвонками, выползая наружу.– Глупое? – переспросила я, резко обернувшись.
Методику Мортиуса можно назвать неординарной, но никак не глупой. Он – поистине величайший маг современности, бессменный директор единственной уцелевшей магической академии.
– Думаешь, то, чем мы занимаемся – полезно? – тон Себастьяна был донельзя высокомерным.
– Естественно. Это помогает развить способности.
Шон заинтересованно, но отстраненно, наблюдал за нашей дискуссией. Он облокотился о книжную стойку, с которой свисал пиджак его друга, и усмехнулся.
– И в чем здесь польза? Когда они придут в вашу академию, мы будем легкой добычей. Охотники уничтожили хранителей, напали на родовые поместья сильнейших магов. Они уже нарушили мирное соглашение и не остановятся, пока не уничтожат всех до единого. А те, кому не повезет остаться в живых, до конца своих жалких дней будут в бегах, оглядываться на тени в переулках, вздрагивать от каждого шороха и молиться, чтобы это скорее кончилось, – Себастьян оживился. Он больше не выглядел как статуя, а маска спокойствия постепенно спадала, обнажая холодную ярость.
– И что ты предлагаешь? – нахмурилась я. – Если «сильнейшие маги» не смогли с ними справиться, что можем мы? Предлагаешь отправить совсем юных студентов к охотникам?
– Ты никогда не выиграешь войну, если не готов пожертвовать всем. Это даже смертные знают. Генералы сдают города, столицы, чтобы совершить стратегический маневр. Можно пожертвовать сотней, если это спасет тысячу.
– Ты так и не ответил, что хочешь сделать, – сощурилась я. – Об этом ведь вы с Мортиусом разговаривали в кабинете… – я запнулась, понимая, что это было лишнее.
Мне стоило оставаться невидимкой: слушать разговоры, анализировать крупицы информации и делать выводы. Это ведь у меня прекрасно получалось на протяжении последних десяти лет.
– Себастьян, – строго бросил некромант, выпрямляясь. Он не смотрел на меня, взгляд его блестящих в свете свечей глаз был прикован к Себастьяну. Тот сморщился, будто его воротило. – Не время. И не место.
Ламарк преобразился на глазах. Его лицо было вновь невозмутимым, даже, казалось бы, спокойным. Именно так я бы его описала, если бы не слышала слов, пропитанных злостью и негодованием. Похоже, он немало об этом думал.
Я на протяжении всей жизни жила в академии, для меня мир заканчивался скалистым обрывом и бесконечным лесом. Не могу сказать, что меня это волновало. Как я могу мечтать о большом новом мире, когда за столько лет не сумела разгадать тайны старого?
– Ты прав, – голос Ламарка был ровным, властным. Он будто снова обрел контроль.
Я скрестила руки на груди и молча наблюдала за тем, как Себастьян заканчивает проверку рун.
Тихие слова слетали с его губ, глаза закрыты, пальцы дрожат. Зябко. Я отошла на шаг, коснулась лопатками холодной каменной стены. Свечи задрожали, а потом и вовсе погасли.