Цзи

Комната небольшая. Ничего особенно китайского в интерьере, кроме яркой картины на стене: ало-золотой карп, дух счастья, а над ним иероглиф ? – «фу». По-русски звучит не очень, но на здешнем языке означает «богатство».

Из мебели – одноместная кровать, тумбочка, шкаф, узкий стол. Да еще небольшой стул – он валяется на полу, недалеко от ног повешенного.

Стася молча наблюдала, как работает Огневский. Он внимательно осмотрел всю мебель, перерыл постельное белье, заглянул под кровать. Пошел в ванную, долго искал там.

Вернулся, еще раз заглянул под кровать. На лбу проступила едва заметная морщина, а шрам на левой стороне головы словно бы слегка потемнел.

Огневский подошел к повешенному, поднял стул, поставил под качающимися ногами, хмыкнул.

– Шкатулки здесь нет, Стася, – произнес он медленно. – Возможно, ее забрали те, кто убил Бояна.

– Что?! – поразилась девушка и сделала шаг к Андрею.

– Тихо, – сказал он, подходя к двери. Оставшись без опоры, та тут же начала открываться. – Нужно уходить. Никто не должен знать, что мы здесь рылись, иначе будут проблемы. – Он посмотрел в глазок. – В коридоре никого, пошли! Камер тоже, слава Богу, нет.

Взяв девушку за руку, повел вниз, на свой этаж.

– Одной тебе лучше не оставаться, – сказал Андрей, когда они вошли в его номер.

Усадил в кресло. Взял с прикроватного столика бутылку воды.

– Пей, тебе нужно успокоиться, – настоял он. – И давай рассказывай. Что это за Боян такой, что за сокровище у него было? Сокровище, ради которого его убили.

– Го мне не простит, что шкатулка пропала… – пробормотала Стася.

– Го? – переспросил Андрей, внимательно глядя на нее. – Объясни, я должен знать, что здесь происходит.

– Это мой начальник… – неохотно начала Стася. – Его зовут Го Лучан. Боян тоже на него работал, уже давно.

– Так, – кивнул Андрей, – давай выкладывай, чем вы все вместе, ты, Боян и Го, занимаетесь на самом деле? Что-то нелегальное – оружие, наркотики? Боян – какой-то сербский мафиозо?

В историю о «торговле антиквариатом» Андрей давно не верил.

– Да какой мафиозо… – хмыкнула Стася. – Он ученый-китаист. Его зовут… звали Боян Вештица. Он был крупнейший в Югославии спец по китайской культуре, археолог, знаток восточных древностей. Даже китайцы считают его большим научным авторитетом. Когда он бежал от войны, то приехал сюда, работал в университете, потом его сманил мой начальник. Го, он кроме прочего, торгует редким антиквариатом. Боян его консультировал, оценивал экземпляры и тому подобное. Но… иногда случались проблемы из-за приступов паники. Он раз или два в год психанет, сбежит куда-нибудь, мотается по стране на поездах и автобусах…

Огневский слегка улыбнулся – вполне похоже на то, чем он сам занимался последний месяц.

– Пару дней назад Бояна опять «пришибло». Уехал из Пекина неизвестно куда, но теперь еще и прихватил с собой важный артефакт, эту самую шкатулку… Она очень ценная, Андрей, я не сильно разбираюсь, но Го был одновременно в ярости и в ужасе, когда узнал. Ведь Боян не в себе, еще потеряет, или украдут… Потом проклятый старик таки вышел на связь, сказал, что он здесь, прячется от кого-то в отеле «Чанбайшань». Го велел мне ехать сюда и во что бы то ни стало забрать шкатулку, без нее не возвращаться. Он вообще человек сдержанный, зря такого не скажет… Я приехала, сразу пошла к Бояну, но он не стал со мной говорить, даже дверь не открыл. Был совсем невменяемый, кричал, что его преследуют, что кто-то хочет его убить… – Она сжала губы. – Я решила прогуляться, пока он не придет в себя. Дальше ты знаешь…

– Он был прав, – пожал плечами Огневский. – Его хотели убить и убили.

– Что ты говоришь? Кому он нужен его убивать, ненормального старого серба-историка?

– Может, им был нужен не он, а эта ваша шкатулка, – ответил Андрей. – Но его убили, это точно.

– Да почему?

– Все просто. На Балканах люди довольно высокие, но Вештица скорее исключение, он ростом метр шестьдесят, не больше. Стул, что валялся под его ногами, тоже довольно низкий, ведь вся мебель рассчитана на китайцев. При таком росте и с такой подставкой, Боян никак не мог бы повесить сам себя на люстре, банально бы не дотянулся, чтобы привязать провод.

Стася резко втянула воздух и закрыла рукой рот.

– Думаю, его отключили, например придушили, сжав сонную артерию. Потом кто-то ростом за метр восемьдесят привязал ремень к люстре. Возможно, иностранец, среди них больше долговязых, хотя и китайцы такие иногда бывают. Бояна приподняли и повесили на проводе. Даже если от рук душившего остались следы, после повешения их видно не будет…

На этот раз оба вздрогнули, когда за окном хлопнул фейерверк. Цветные сполохи на мгновение окрасили комнату.

– Что же касается драгоценной шкатулки, – Андрей потер шрам, тот начал слегка покалывать, – есть небольшая надежда. Оденься – и пойдем. Только при консьерже будем изображать, что у нас все в порядке. Он может быть связан с убийцами и не должен ничего заподозрить.

На выходе из гостиницы пришлось подождать, пока мимо пройдет хмельная процессия празднующих Китайский Новый год. Покричали «лаовай-лаовай», как водится.

Андрей повел Стасю в узкий переулок, к тому самому дому с выбитыми стеклами, на который выходило окно покойного. Оторвал толстую доску, которой была заколочена дверь. Ветхий замок сдался с пары тычков.

Похоже, это одно из бесчисленных зданий, предназначенных под снос. В Китае, одержимом строительным бумом, все дома старше лет двадцати без сожаления уничтожаются, чтобы освободить место для новых.

Вошли в пустое, пыльное помещение. Было темно, лишь через грязные стекла пробивался мутный уличный свет. Андрей повел Стасю через сумрак и грязь на второй этаж.

Сербка не спорила, только морщила от пыли изящный нос. На втором этаже Огневский подошел к разбитому окну. Через дыру в грязном стекле падал красный луч неонового света.

– Ага! – Огневский показал на пол.

Стася увидела на полу среди осколков стекла темный сверток. Андрей поднял его – что-то небольшое завернуто в толстую ткань и перетянуто изолентой. Огневский начал стягивать обертку, под ней сверкнуло в красном свете серебро.

– Шта?! [Что?! – сербск.] – воскликнула Стася. – Это она, она! Андрей, какой ты молодец!

– Это Боян молодец, Царство ему, бедняге, Небесное, – ответил Огневский. – Видимо, понял, что за ним пришли… Знал, что в комнате шкатулку точно найдут. Открыл ставни да и бросил сверток через переулок, в окно заброшки. Ты ведь сама заметила, что покойный зачем-то распахнул окошко, несмотря на зиму. Гляжу – а на той стороне стекло разбито. Окно давно не мытое, все в пыли, но пробоина совсем свежая, с блестящими краями. Боян очень не хотел, чтобы эта штука попала в чужие руки… Что там внутри, кстати?

– Ой, – спохватилась Стася, – надо же проверить!

Она сорвала остатки обертки, посмотрела на ларец – он был очень изящно сработан, тончайшие завитки серебра изображали кудрявые облака.

– Хорошо хоть обмотка толстая, – выдохнула она, – вроде бы ничего не повредилось… Иначе Го бы меня убил!

Осторожно открыла ларец, нахмурилась. Внутри оказалась сложенная вдвое стопка каких-то листов, густо исписанных от руки и сшитых скрепкой. Девушка схватила бумагу, быстро глянула, яростно отшвырнула в сторону – и вздохнула с облегчением. В неоновом свете блестели серебром два ряда крохотных кубков, скорее даже рюмок, граммов на тридцать каждая.