День и ночь

Чего ей жалеть? У нее свои вопросы и свои задачи. А без преступлений века обойдемся. И целее будем, и спокойнее…

Героем-то на них точно не станешь, на этих вековых преступлениях. А вот трупом или крайним — запросто.

* * *

Вечером она отправилась по своим делам.

А именно, в тот дом, где жила Прасковья Никитична.

Двор был спокойным, ничего не напоминало о случившейся недавно трагедии… нет, за дверью, за которой нашли Николая Петровича, слышался какой-то шум.

На ловца и зверь бежит?

Ирина постучала костяшками пальцев.

Ждать пришлось недолго, дверь открылась. На пороге стояла женщина лет пятидесяти, круглолицая и симпатичная. Чем-то она Ирина напоминала украинку.

Брови такие… вот хоть Солоху играть запускай! Постаревшую, но не утратившую способность сажать мужиков и чертей в мешки.

— Добрый вечер, — поздоровалась Ирина. — Лейтенант полиции, Алексеева Ирина Петровна.

— Добрый вечер. Наталья Николаевна.

— Не Гончарова? — не удержалась Ирина.

— Нет, Слуцкая.

Но женщина тоже улыбнулась. Хотя и сдержано.

— Простите… вы — супруга Николая Петровича?

— Да.

— Могу я с вами поговорить?

— Да, конечно. Проходите.

В домике было уже чисто.

Прибрано, обои со стен ободрали, рулоны в углу лежат, потолок побелен заново…

Ремонт?

— Давно пора было эту халупу продать, — перехватила Иринин взгляд женщина, — да Колька против был. А сейчас я ее уж точно продам.

— Да… я бы тоже ее продала на вашем месте, — покивала Ирина.

Наталья Николаевна пожала плечами.

— Только о горе не надо, хорошо? Так получилось, что ж теперь? Жизнь продолжается, для детей надо жить, для внуков.

— Да какие внуки? Вам в таком возрасте еще и самой не поздно, — польстила Ирина.

Расчет оказался верным, женщина расплылась в улыбке и стала, действительно, выглядеть лет на десять моложе.

— Да ладно уж!

— Неужели вам зеркало то же самое не говорит?

Вторая улыбка была искренней первой. И Ирина заподозрила, что кто-то у вдовушки уже был.

Ну так что ж. С алкашом, пусть он и пьяница, жить сложно. Нечестно так? Надо его было выгнать, а самой нового найти?

Всех обстоятельств Ирина не знала, вот и судить не собиралась. Да и не это ее интересовало.

— Скажите, Наталья Николаевна, а вы ведь тут с детства жили?

— Да. Я вашим уже рассказывала…

— Расскажите, пожалуйста, еще раз? Прасковью Никитичну вы знали?

— Бабу Пашу-то? Еще как знала.

— Что вы можете про нее сказать? Впечатления, мнение… что угодно!

Наталья Николаевна махнула рукой и полезла в шкаф. Достала оттуда электрический чайник, конфеты, пряники.

— Ладно. Работать сегодня не получится, давай посидим, поговорим. Знала ли я тетю Пашу? Не могу сказать, что ее вообще кто-то знал. А сейчас уж и живых не осталось, небось.

— А дочь ее?

— Вот уж кто свою мать хуже всех понимал, так это Клавка. Но тут теть Паша сама виновата была.

— Почему? Избаловала?

— Ну, можно и так сказать…

Ирина сложила руки, показывая, что скажите, пожалуйста! Интересно же!

— Вы, молодые, сейчас в такое и не поверите.

— А во что такое надо поверить? — поинтересовалась Ирина.

— Да ведьма была тетя Паша. Понимаешь, ведьма.

Ирина аж рот открыла.

Она собиралась разговор наводить исподволь, а тут все на тарелочке! Кушай, не обляпайся.

— Настоящая?

— Да уж не игрушечная. Кстати, и слово это она не терпела.

— Почему?

— Говорила, глупое. Импортная чушь нанеслась, а мы и повторяем попугаями. Она себя ведуньей называла. Потому что ведала. Знала что-то, что другим неведомо. Ну и могла многое.

— В смысле, порчу навести, проклясть…

— Нет, этим она не занималась, покачала головой Наталья Николаевна. — Могла, знаю. Мать рассказывала, был случай. Знаешь, в советские времена у нас много чего замаливалось…

— Да?

— Я тогда тоже маленькой была, а только так получилось. Начали дети в округе пропадать. Маньяк какой объявился, что ли? Сейчас бы все газеты кричали, люди береглись бы, а тогда ведь никто, и никак… молчали все.

Ирина молча кивнула.

Было такое.

Почему так долго развлекался Чикатило?

Да потому, что никто ничего толком не знал, никого не предупреждали! Хотя и это спорно. Тут не знаешь, как лучше. Или не информировать население и без помех вести расследование, или информировать и получить панику и факты самосуда. Последнее — запросто. А еще есть подражатели, тоже те еще твари. Проинформировали руководителей предприятий, директоров школ, а всех подряд… не факт, что лучше будет.

— Трое детей пропали, как сейчас помню. Вот, мать третьего и прибежала к Прасковье. Плакала, кричала, в ногах валялась…

Почему-то Ирина ее отлично понимала. А что бы она?

Да хоть бы с телевышки прыгнула на месте той матери. Лишь бы все было с малышом в порядке…

— И?

— Хочешь верь, хочешь не верь, а Прасковья ее повела к себе. А я ребенком была, нам с Клавкой все любопытно было. Ну мы и подглядели.

Ночь-полночь, сидит Прасковья над блюдом с водой, у женщины, которая к ней пришла, рука порезана, кровь в воду капает… нам аж жутко стало, а та все смотрит, смотрит… и две свечи горят по обе стороны, а больше ни искорки нигде.

Потом помрачнела.

Сказала, что жив пока ребенок, но надолго его не хватит, если до утра не найти, то и не спасти. Только куда бежать, где искать, она точно не знает, дом видит, нарисовать может, но ты побегай по городу? Но еще один путь есть…

— Какой?

— К ней бы не прислушались, понимаешь? Да и что она видела, это ж не дом с адресом, я потом поняла. Картинки, образы… мне она тоже гадала, чего уж там.

Ирина понимающе кивнула.

— У колодца жить, да не напиться?