Дерево сада

По дороге в Лило мы заехали за Нателой и Макой, сестрой и племянницейШалвы Александровича.

И вот мы в Лило. Идём по бесчисленным улочкам, заваленным самыми разными товарами. Есть всё и на любой вкус. Ищем для Шалвы Александровича новый пиджак. И вдруг он мне говорит на ухо: «Выбери себе самый красивый костюм. Я хочу, чтобы ты был красивый, когда выступаешь». Я попробовал отговориться, но Шалва Александрович прервал меня: «Это надо сделать. Я прошу тебя». Мне ничего не оставалось делать, как начать примерять костюмы. Беда в том, что я ничего в костюмах не смыслю. Но для того и были взяты Мака с Нателой. Они заставили меня перемерить половину рынка. Придирчиво оглядывали, качали головой. Я уже страшно устал от переодеваний. Но они были неумолимы: «Померяй ещё вот это». Я мерил. И наконец: «Да! Это пойдёт!» Костюм купили. Оказалось, к нему надо ещё рубашку, галстук и ремень – и чтобы всё гармонировало. Перемерили ещё пол рынка. Устали, но всё купили. А пиджак для Шалвы Александровича так и не нашли.

Я пробовал вернуть Шалве Александровичу деньги. Но он категорически отказался. Зачем он это сделал? Я знаю, как Шалва Александрович относится к одежде учителей. Он считает, что учитель должен хорошо одеваться. Не шикарно, но красиво. И ему видимо не нравилось, как я одет. Но он меня не стал ругать, просто решил помочь, раз у меня не получается.

Так бы и мне к людям относиться. Не сердиться, когда кто-то делает не ладно, а помочь.

Шалва Александрович относится ко всем нам как папа – с огромной любовью, с полной верой и бесконечным терпением. Мы все делаем ошибки, ноникогда не видели его осуждающим. Он видит только свет. И это помогает идти вперёд.

Главное в нём – не то, что он говорит, а то, что онделает.

Ещё он поражает своей простотой. С ним можно посмеяться, не согласиться, размышлять вслух. Он никогда не обижается.

Всё чего я достиг – пришло через подражание ему.Конечно, я делаю всё по-своему. Формы разные, но дух один.

Учитель играет главную роль в жизни человека. Нооткуда возьмётся Учитель?

Шалва Александрович говорит: «Ищите Учителя!»И сам учится больше всех.

Ствол

Выздоровление

Январь был морозный. Яркий солнечный свет сиял, умноженный алмазно блистающими снегами. Между сугробами залегли тени удивительного, чисто синего цвета.

В доме тихо, покойно, никого нет. Я – мальчик пяти лет, лежу в кровати. Я болен, только проснулся. Спал долго, всласть, – и вот – тот самый переломный момент в болезни, когда чувствуешь, что пошло на поправку.

Всё вчерашнее улетучилось бесследно. Я не мог бы ничего вспомнить, даже если бы захотел. Но я и не хочу. Мне такхорошо лежать и просто смотреть в окно на искрящееся счастливое чудо зимнего дня.

В теле слабость, но всё воспринимается как-то особенно остро и ярко. И этот родной двор, засыпанный свежим снежком. И полная,до звона, тишина в комнате с солнечными полосками на полу.

Я пригрелся и лежу не шевелясь, боюсь вспугнуть ощущение блаженства. В душе моей ясный, прозрачный покой. Мыслей почти нет, они медленны и неважны. Зато чувства свободны и легки, как облака в небесной выси.

Смотрю, и всё мне мило вокруг: привычный старый шкаф с детскими книжками, тёплый щелястый пол и весь этот огромный зимний мир за окном, залитый сплошь солнечным светом.

Ощущение доброты мира, его ласка наполняют меня и я начинаю тихонько петь. Это даже не песня, а такая форма дыхания, совершенно сливающаяся с радостью морозного зимнего дня. В этой еле слышной мелодии – тихий восторг, красно-синейсиничкойпоющий в моей груди.

Так я запомнил навсегда – тихо, ясно, светло. Яркий, милый солнечный свет. Жизнь прекрасна, она любит меня и никогда не заставит страдать…

\\\* * *

В детстве я замирал восхищённо, ненасытно разглядывая мир. Я возвращался из школы, рассматривал травинки, иней, ивовые кусты с остатками жёлтых листьев. Всё казалось таким волшебным и красивым. Даже совсем не красивые вещи – чёрные, трухлявые доски старого сарая казались удивительными. Я разглядывал их подолгу.

А ещё помню, как весной на крыше нашего низенького дома таял снег. Солнце припекало и нагревало чёрный рубероид. Снег подтаивал и стекал ручейками с крыши. И там откуда-то (в марте! на севере!) брались огромные чёрно-синие мухи. Они с воем носились около крыши. Садились на припёке, грелись. А я вставал на завалинку и с удивлением всё это созерцал.

Ещё помню солнечный зимний день. Я шёл в амбулаторию. А на дороге стояли три огромных берёзы в куржаке. Берёзы сияли такой ослепительной радостью. Я чувствовал невероятное счастье.

Сердце было открыто.

В детстве моё сердце было переполнено любовью. Я просто задыхался от любви. Не только к девочке, которая мне нравилась. Но и ко всему: к осенним деревьям, к школьным коридорам (да!), к книжкам, которые я читал. К своим школьным товарищам. Всё переживалось так ослепительно ярко и остро.

Урок музыки

В детстве я жил на Севере, учился в маленькой поселковой школе. Олег Иваныч у нас преподавал почти всё: труд, физкультуру, рисование и пение. И часто являлся поддатый. У него была лысина, он зачёсывал редкие волосины с одной стороны головы на другую. Когда он был пьян, волосины вставали дыбом. Это очень смешило нас, пятиклассников. Мы втихомолку ржали.

Но вот, как это не дико, его уроки музыки я помню, как самое прекрасное сокровище своей жизни. Потому что он пел сердцем. Когда он разучивал с нами песню «Журавли»(«Мне кажется порою, что солдаты…») – он плакал. Пел и плакал. Это не были просто пьяные слёзы. Это была судьба – страны и его собственная. Это была боль. Я это чувствовал. И когда после уроков шёл через ветер и снег – тоже плакал. Сердце разрывалось. Потому что сердце знало, что всё в этой песне – правда. Потому что посёлок этот был в Магаданской области, на территории бывшегоГУЛАГа. Вот там я был счастлив в детстве.

В песнях болела и грустила душа. И не просто болела – поднималась над миром. Что-то там виделось вдали, за горами горя и морями боли. Что-то вечное и прекрасное.

И всему этому научил меня наш учитель музыки,который пел лучше всех в мире.

Как дети преображают

Когда я впервые попал в лагерь вожатым, я вдруг обнаружил, что дети меня слушаются. То есть, я им говорю, а они это делают! Причём охотно и с полным доверием: «Ты – большой. Ты лучше знаешь». Такое трогательное доверие наполняло меня острым чувством ответственности. Это ответственность совсем другого рода, чем перед начальством. Просто стыдно обмануть их чистые глаза.

Эта детская вера, что я добрый, умный, справедливый – мощнейшим образом звала меня стать лучше. Я чувствовал, что расшибусь, но буду таким, каким они меня видят. В этом чувстве соединялась нежность к этим маленьким существам, и благодарность за их доверие, и удивление перед их мудрой наивностью, с которой они считали меня таким хорошим.

Благодаря этой детской вере мир становится лучше – мы получаем шанс оправдать надежды детей.

Концерт