Дети песков

Когда твари поймут, что зря рыли заслон, то начнут копать стены или пол, чтобы обойти купол. Но даже это давало Лантее не так много времени, так как заклинание не могло действовать вечно.

Она резко развернулась и бросилась прочь из злополучного тоннеля, не забыв прихватить отрубленную голову твари, наскоро обмотав ее куском рубахи. На первом же перекрестке девушка сорвала со своей раненой ноги окровавленную повязку и, забежав в одно из ответвлений, бросила тряпку там. Это могло сбить преследователей еще на пару минут.

Магической энергии не оставалось ни капли — на три заклинания ушел весь запас, а восстанавливался он лишь после полноценного сна. Теперь ей стоило искать выход из Диких тоннелей как можно быстрее, спасаясь от озлобленных тварей.

Началась гонка со временем.

Глава седьмая. Песок, запечатавший пламя

Народ ифритов создала жестокая и вспыльчивая богиня Азума. Детям своим она сказала, что будет ими довольна, лишь когда они положат весь мир к ее ногам в обмен на дар огня, коим она их наделила. Ифриты возвели на берегу реки Партус монументальную Красную пирамиду, которая вершиной своей касалась небес, чтобы их богиня могла жить там, пока они будут выполнять ее волю.

Профессор Фан Беодез. «Мировые религии. Том 2»

Несколько дней в новом доме, где-то на самых задворках густонаселенного Муравейника, прошли незаметно. Ашарх и Манс не покидали свое тайное убежище, задернув окна и закрыв двери, чтобы избежать внимания любопытных соседей. Еды и воды было предостаточно, и единственной досадной мелочью оставалась скука, которая одолевала мужчин с того самого момента, как они переступили порог. В попытках хоть чем-нибудь себя занять, чтобы унять беспокойство о Лантее, профессор лишь упрямо и настойчиво занимался с юношей залмарским языком, а в свободное время рассказывал Мансу о мире за пределами песков. Он с тоской описывал свою малую родину — бескрайние южные степи, где паслись табуны крепких коней, а порывистый ветер развевал их гривы; он делился воспоминаниями о столице Залмар-Афи, величественной и шумной днем, и таинственной ночью, расцвеченной огнями сотен фонарей; он говорил о тех краях, что посетил во время своего путешествия с Лантеей, — густых лесах и заливных лугах, и с легкой улыбкой рассказывал о скалистых утесах Мавларского хребта, с которых открывался самый изумительный вид на золотистые пустыни.

И юноша слушал, завороженный, с ребяческим восторгом в глазах, словно все это было дивной сказкой, но никак не реальностью. А профессор, видя искреннее восхищение во взгляде Манса, лишь удовлетворенно хмыкал себе под нос, все чаще замечая, как в своем любопытстве юный хетай-ра становился похож на сестру, так же одержимую чужими краями и странами.

Вечером второго дня, проведенного взаперти, с комфортом устроившись на шкурах на полу спальни, приятели неспешно потягивали травяную настойку прямо из горла стеклянной бутыли и беседовали. Вокруг по комнате порхали и ползали светлячки, немного разгоняя темноту, и мужчины просто убивали время за разговорами, ожидая, когда стражи времени оповестят город о наступлении ночи, и можно будет отправиться спать.

— …Сколько бы Лантея не хотеть казаться смелее, но ей страшно тоже, — сказал Манс.

— По ней и не скажешь, — заметил профессор, делая небольшой глоток из бутыли.

— Сам подумайи, если она не будет скрывать страх свой, то никто ее не послушаться.

— Имеешь в виду, что пока хетай-ра не увидят в ней смелого хорошего лидера, никто не согласится отправиться на поверхность? Думаю, ты прав…

Ашарх потянулся, чувствуя приятную легкость по всем теле и голове после настойки.

— Это так, — сказал юноша. — И не только простой хетай-ра. Городоской совет, матриарх, служка, стражики. Она держит себя перед ими без страха, без сомнений. На деле она боится.

Манс расслабленно сидел на шкурах, скрестив ноги и по привычке перебирая пальцами свои потертые четки. Взгляд его был слегка замутненным из-за выпитого алкоголя, бледные щеки раскраснелись, но зато язык практически не заплетался, хотя отдельные залмарские слова он все же не мог полноценно выговорить, путая звуки.

Задумчиво хмыкнув, Ашарх заговорил:

— Мне кажется, самое страшное для нее как раз впереди. Когда она вернется с победой и получит голос, то ей еще предстоит убедить весь Бархан в том, что городу и народу нужны перемены. Просто подумай, столетиями хетай-ра рыли песчаник, расширяли полисы, сражаясь за свои территории с ингурами, а она станет убеждать всех, что нужно бросить родной дом и уйти в безызвестность. К границам чужих краев… Члены городского собрания не допустят этого. Ведь это безумие!

— Нет. Здесь она может говорить, здесь Лантея убеждать всех, если захочит. Она умная, она знает подход к многим знатным хетай-ра — я в ней не сомневаться!.. Но как только слух прийти в Zceit, Первый Бархан, то созываться Совет Пяти Барханов. Там Лантея иметь мало силы.

— Что еще за Совет Пяти Барханов? — нахмурившись, поинтересовался профессор.

Он мгновенно принял сидячее положение и, передав бутыль с настойкой своему приятелю, слегка склонил голову набок, желая услышать объяснения.

— Это когда пять матриарх пяти Барханов собираться вместе, — лаконично ответил Манс и сделал большой глоток напитка. Кадык на его горле дернулся несколько раз, а после юноша раздосадовано посмотрел в горлышко опустевшей бутыли и с сожалением облизал губы.

— И для чего?..

— Ну… — протянул хетай-ра, — это же Совет. Они решают проблемы, принимают закон. Все важно обсуждать только там. Они собираться один раз в один и семь лет!..

— Один и семь? Семнадцать?

— Да!

— И где эти матриархи собираются? — спросил Ашарх.

— В Первый Бархан. Туда идти все деле… дега… легалации!.. Де-ле-га-ла-ции, — по слогам произнес Манс, старательно проговаривая звуки.

— Делегации, — сразу же поправил приятеля профессор.

— Делегации, — повторил юноша. — Караваны. Матриархи, наслединики, свита, служки, воины — все идут в Первый Бархан на семанадцать дней.

— Почему именно на семнадцать?

— Я не знаю. Всегда так было. Раз в семанадцать лет на семанадцать дней собираться Совет Пяти Барханов… И вот если Лантею призовут туда, то она не сумееть выстоять одна против пяти матриарх. Они имеют большой власть, силу. Они верить традициям, не любят перемены…

— Не факт, что все это произойдет. Глупо верить в скверный исход еще даже до того, как Лантея вернулась домой. Пока что для нее важнее убить ингуру и выжить. И я верю, что ей все это под силу…

Внезапно идиллию вечера разрушил раздавшийся в отдалении протяжный и пронзительный звук рога, усиленный эхом множества коридоров. Одиночный гул пронесся по всему подземному полису, будто стремительная волна, отражаясь от стен и заставляя стеклянные двери мелодично позвякивать. Казалось, будто весь город замер в томительном ожидании, пока звучал рог: затихли шумы и голоса Муравейника, замолчал скот, прохожие замерли на своих местах, не смея шелохнуться. А рог все пел и пел свою монотонную песню, проникавшую во все коридоры, тоннели и залы, врываясь в запертые дома и потаенные комнаты. И когда гул оборвался, то Бархан еще несколько мгновений пребывал в молчании, будто оглушенный отголосками рога.