Дети песков

Ашарх, нахмурив брови, взглянул на Манса.

— Что это? — тихо спросил он.

В то же мгновение весь город содрогнулся во второй раз от нового сигнала, пролетевшего по полису оглушительным всплеском. Только в этот раз звучал уже не один рог. Это было трубное пение десятков рожков поменьше, сплетавшееся в неблагозвучную резкую мелодию. И она доносилась одновременно изо всех частей Бархана — в одном Муравейнике можно было четко расслышать никак не меньше дюжины горнистов, отчаянно трубивших тревогу.

— Sharahat’ta! Нападение… нападение… — сипло зашептал Манс.

Бледное лицо юноши будто окаменело, и он лишь обеспокоенно бегал взглядом по пустой комнате, словно пытаясь понять, что же ему стоило делать дальше.

— Какое еще нападение? — нервно спросил профессор, сглатывая.

— Хватай вещи живо! — наконец проговорил хетай-ра, резво вскакивая на ноги. — Оружие! Надо бежать!

Он бросился к сумкам, беспорядочно разбросанным на полу, и, не глядя, закинул себе на плечо одну, попутно подбирая пояс с ножнами и спешно застегивая его на себе. Все движения Манса были резкими и дергаными, и в его облике уже не осталось ни привычного добродушия, ни мягкости. Даже веселость, навеянная крепкой травяной настойкой, исчезла во мгновение ока.

— Куда бежать? Что происходит? — все еще пытался добиться объяснений Аш, поднимаясь с пола.

— Скорее! — прикрикнул Манс, уже выбегая из комнаты на лестницу.

Профессор, чувствуя, как в его груди волнение раскрывает свои железные острые крылья, схватил свой полупустой мешок с торчавшим из ворота мечом, завернутым в тряпки, и сразу же бросился следом за юношей, прочь из дома, словно тот вот-вот должен был обрушиться им на головы.

И стоило им распахнуть дверь, как со всех сторон их окружил хаос.

В городе творилось настоящее безумие.

Толпы хетай-ра в беспорядке метались по тесным улицам и крутым лестницам, толкались в переулках и перелезали через ограды. Кто-то кричал, другие тащили на себе какие-то корзины, горшки и вещи, некоторые падали в суматохе на дорогу, и прямо по ним бежал народ, затаптывая ногами каждого, кто не мог подняться. Пустынники с широко распахнутыми от страха глазами спешили вниз, к выходу из жилой пещеры. Одни хетай-ра, на ходу торопливо застегивая на себе кожаную броню, наручи и нагрудники, сжав зубы и грубо расталкивая народ, ломились вперед — некоторые из этих мужчин и женщин потрясали над головами костяным или стеклянным оружием, что-то гневно выкрикивая в толпу. Другие же, прижимая к груди маленьких детей, вцепившись побелевшими от напряжения пальцами в плечи родных, старались не задохнуться в плотной сутолоке и добраться до выхода. Многие, едва оказавшись в самой гуще народного безумия, почти сразу выбрасывали в стороны свои мешавшие пожитки — сумки, мешки и корзины, и не было никого, кто бросился бы подбирать все эти не нужные больше вещи.

Непередаваемая какофония звуков наполняла Муравейник. Всюду с грохотом распахивались двери и окна, ревел испуганный скот в своих стойлах под непрекращавшееся гудение сигнальных рогов. Внизу громогласно командовали вооруженные солдаты и стражи, пытаясь направить возбужденную толпу к нескольким выходам, где уже стояла давка:

— Sharahat’ta! Sharahat’ta! — безостановочно кричали они.

Изумленный профессор, едва шагнув из дома, мгновенно поддался общей панике, от которой спертый воздух в пещере кипел, — он на один миг задохнулся от нахлынувшего на него волнения и страха, совершенно не понимая, что происходило вокруг. Его выручил лишь сосредоточенный Манс, который явно знал, что стоило делать и куда идти — он сразу же бросился к лестницам, твердо раздвигая толпу руками. Еще на верхних уровнях жилой пещеры Ашарх схватился за край одежды юноши и, наверное, именно благодаря этому они сумели не разделиться в первые минуты в живой массе народа, которого с каждым биением сердца лишь становилось больше и больше.

Брату Лантеи удавалось лавировать в толпе с такой легкостью, что чаще всего хетай-ра даже не успевали понять, кто же их так бесцеремонно отталкивал и проскальзывал мимо. Едва оказавшись внизу, на заполненной жителями площадке, Манс сразу же бегом поспешил к ступеням центральной широкой лестницы, ведущей из Муравейника прямо к главному коридору полиса. Народ тесно сгрудился на вершине, возле арочного прохода, пытаясь протиснуться в основной тоннель и только мешая друг другу. Они дышали в затылки своим соседям, цепляясь за их одежды и надеясь перекричать стоявший шум. Стражи грубо направляли нескончаемый поток прочь из жилой пещеры, жестоко разнимая стихийно вспыхивавшие драки, они толкали хетай-ра к выходу, плотнее утрамбовывая толпу и свистом подгоняли медливших.

— Sharahat’ta!.. Uguaran! — постоянно повторяли воины.

В этот момент откуда-то со стороны рыночной площади раздался новый мощный шум. Это был словно звук нескольких сокрушительных взрывов, следовавших один за другим. Низким гулом они пронеслись по всему городу, и Ашарху на миг показалось, что стены пещеры и потолок над головой задрожали, но это лишь стаи спугнутых светлячков поднялись в воздух с насиженных мест и зеленовато-желтым облаком закружили над Муравейником. Никто не обратил на взрывы особенного внимания — паника и так уже достигла наивысшей точки, лишь испуганно озирались по сторонам малые дети, да прислушивались к затихавшему эху стражники.

Манс упорно пробивался сквозь толпу, перескакивая через ступени и без всякой жалости локтями прокладывая себе путь наверх. Профессор, чувствуя себя обузой, постоянно то цепляясь за прохожих мешком или рукоятью меча, то спотыкаясь о чужие ноги, больше всего на свете в тот момент боялся, что их с юношей отсечет друг от друга народ. Он до побелевших костяшек сжимал одежду своего приятеля и все продолжал плыть в океане живых тел, без сомнений отталкивая мужчин и женщин, пиная чьи-то упавшие вещи и желая лишь одного — чтобы это все наконец закончилось.

Через арку они проскочили с трудом. В какой-то момент хетай-ра вокруг с такой силой вдавили Ашарха в ближайшую стену, что он испугался, будто его могут раздавить, как какого-то беспомощного жука. Но Манс вовремя дернул руку мужчины, утягивая его за собой, и они оба пробкой вылетели в главный коридор, жадно глотая свежий воздух.

В этой части тоннеля было больше всего военных. Собранные и затянутые в защитное обмундирование солдаты то тут, то там теснились небольшими отрядами вдоль стен, сжимая в бледных ладонях свое оружие и вглядываясь в творившийся вокруг беспорядок. Некоторые четким строем трусцой спешили по указке командиров в сторону рынка, другие же пытались направлять испуганных жителей Бархана. Однако их практически никто не слушал. Народ в общем беспорядке не понимал, куда им надо было бежать. Они то торопились ко дворцу, то пытались вернуться обратно к своим домам, другие рвались в сторону мольбищ. И все врезались друг в друга, пинались и распихивали собратьев руками и плечами. Стоял невообразимый вой из-за окриков солдат, детского плача и воплей толпы, на лицах многих пустынников блестели слезы, вызванные страхом и волнением.

Здесь толпу насильно разделяли на два крупных течения: большинство горожан — стариков, детей, молодых мужчин и женщин — гнали направо, в ту часть полиса, где располагались только Бесконечные и Дикие тоннели; в то время как вооруженных хетай-ра сразу же направляли налево, в сторону промысловых пещер и рыночной площади. Бряцая оружием и костяными пластинами доспехов, в чернильную темноту один за другим убегали те пустынники, кто мог постоять за Бархан, кто не желал отсиживаться в стороне, пока городу что-то угрожало.

Манс, все еще пытаясь отдышаться, сразу же выделил в толпе взглядом одного из военных у дальней стены, который, щелкая в воздухе короткой ременной плетью, командовал потоком хетай-ра, успевая слушать донесения командиров, то и дело подбегавших к нему со всех сторон. Юноша, крепко схватив Ашарха за запястье, через весь коридор бросился к этому воину, будто не замечая, как его толкают и пинают все прохожие, наперерез которым он рискнул побежать.

Едва оказавшись перед немолодым разгоряченным офицером, чье красное суровое лицо с нахмуренными седыми бровями больше всего напоминало маску какого-то злого духа, Манс без промедления начал частить на изегоне, пытаясь перекричать стоявший шум. Воин не сразу распознал в замершем перед ним юноше члена правящей семьи Бархана и в первое мгновение даже хотел машинально оттолкнуть его в сторону, чтобы не мешался, но в светлых глазах быстро промелькнуло узнавание, и он поспешно опустил плеть.