Детство

– Надо же? Номер дома, как у моей квартиры в Печатниковом?! – удивился Кочет.

Они поднялись на второй этаж трёхэтажного дома, и проводник открыл дверь своим ключом. Там их уже ждал Пьер Куртад.

Он представил гостю сопровождавшего его хозяина дома, как старого и надёжного коммуниста, всю оккупацию занимавшегося подпольной деятельностью, и после короткой беседы откланялся.

Во время неё Куртад объяснил Кочету, что тот будет теперь приходить не в редакцию Юманите, не встречаться с её сотрудниками в разных местах города, а приходить только сюда, на конспиративную квартиру французских коммунистов.

После ухода Куртада хозяин за чашкой чая кратко рассказал гостю про себя. Бывший журналист Юманите, шестидесятисемилетний Жак Триаль являлся членом ФКП с самого её основания. Ещё с Первой мировой войны он был знаком с Жаком Дюкло, опекая его в молодости и являясь его старшим и надёжным товарищем. Во время оккупации Парижа Дюкло даже некоторое время скрывался на этой квартире давно овдовевшего товарища. И до сих пор он продолжал исполнять роль хозяина конспиративной квартиры ФКП.

Два бывших журналиста быстро нашли общий язык, получив от долгого общения взаимное удовольствие и проникшись друг к другу большим уважением.

– «Пьер! – в заключение обратился к Кочету хозяин квартиры, показывая в выходящее на тупик окно – Почти напротив есть отличная баня! Мы её тоже иногда используем для встреч!».

– «Спасибо, учту!».

И они распрощались, договорившись о связи и условном стуке.

А через несколько дней Пётру Петровичу вручили тот самый, как ему тогда казалось, злополучный саквояж с деньгами.

– «Ух, ты, какой тяжёлый! Со стороны будет казаться, что у меня там не банные принадлежности, а гантели!» – удручённо заметил Кочет.

– «Пётр Петрович! Так это не страшно! Там же в тупике размещается и гимнастический клуб! Может, вы туда идёте!? Обязательно возьмите с собой жену – якобы идёте на семейную помывку! Да и с тяжестью в случае чего поможет – хотя бы перехватить руки! И по сторонам будете смотреть не в два, а в четыре глаза!» – давил своим сарказмом посол.

– «Нет, в восемь!» – добавил юмору глава семьи очкариков.

И ближе к вечеру второй среды января супруги Кочет двинулись в путь. В сопровождении, шедших за ними на расстоянии, коллег они неспешно за семь минут дошли до ближайшей к посольству станции метро Рю-дю-Бак, которой они естественно пользовались чаще других, и спустились по лестнице, на ещё скользкой от недавних осадков ступеньке которой Алевтина, чуть было, не подвернула ногу.

– «Петь, это плохая примета!» – потирая щиколотку и заодно осматриваясь, прошептала она мужу.

– «А ты зачем надела эти туфли на высоком каблуке?!».

– «Так мы вроде бы с тобой на обратном пути будем гулять по Парижу?!».

– «С саквояжем?!» – чуть раздражённо зыркнул из-под очков Пётр.

– «Ну, ладно! Что ж теперь поделаешь? Не возвращаться же!?» – досадуя на себя, успокоила мужа Алевтина.

Они купили билеты, опять как бы невзначай осматриваясь, но заметили лишь свою охрану. Затем спустились вниз и сели в поезд, идущий на северо-запад. К их радости нашлись и свободные сидячие места. На этот раз осмотрелся уже Пётр Петрович, поставивший бесценный груз на свои колени. Он опять увидел в конце вагона знакомый силуэт, но почему-то одинокий.

– Наверно второй не успел сесть? Или сел в другой вагон?! Они же знают станцию назначения! С охраной оно конечно надёжней! И мне спокойней, особенно за беременную жену! – поначалу успокоился озаботившийся, было, курьер.

– Нашли тоже сопровождающего?! Беременную женщину! Хотя мы никому об этом не говорили и ещё явно не видно! С другой стороны, а кого же ещё со мной вместе посылать? Не любовницу же?! Хотя можно и коллегу, раз в баню! Но маскировка ведь! – рассуждал мужчина.

– А интересно! Они нас и деньги охраняют, или деньги от меня?! – рассуждал чуть разомлевший бывший финансовый работник.

– Я ведь, в принципе, с этими деньгами мог бы того…. Это я-то? Нет, не мог! Никогда! Ведь я же коммунист! – понял советский человек.

Пётр Петрович уже полюбил этот зелёный маршрут – двенадцатую линию парижского метро. От их станции Рю-дю-Бак можно было без пересадки проехать девять остановок до станции Пигаль и далее пешком за три минуты дойти до места. А время на дорогу у них заняло почти полчаса.

Алевтине понравились и безлюдный тупик и уютная трёхкомнатная квартира на втором этаже с комнатой, имевшей свою прихожую и отдельный выход через чёрный ход во двор.

Но больше всего ей понравился галантный и предупредительный хозяин. Жак занял советскую не светскую женщину показом журнала парижских мод, пока её муж и Пьер Куртад долго секретничали в соседней комнате.

Получив расписку, Пётр попросил жену спрятать бумажку в надёжном месте своего наряда, что она и сделала, от неожиданности сунув её в бюстгальтер.

После этого Жак уложил в саквояж гостей влажные банные принадлежности и супруги вышли на улицу, правее сразу увидев уже светящуюся вывеску «Душ Пигаль».

– «Зайдём для конспирации!» – предложил Пётр.

– «Если только ненадолго – узнать и посмотреть?!» – согласилась Алевтина.

Он зашли, осмотрелись, поговорили, разузнали и снова вышли на морозный воздух. Обратно супруги решили прогуляться пешком, свернув направо на бульвар Клиши и дойдя до площади Бланш, откуда Пётр позвонил в посольство из телефона-автомата на углу.

Пока муж звонил, Алевтина впереди справа от себя во всей красе увидела знаменитый Мулен Руж.

– «А это знаменитая Красная мельница! Проще говоря, бордель!» – с видом знатока пояснил Пётр.

– «А ты откуда знаешь? Бывал, что ли?!» – поддела жена мужа за самое живое.

– «Нет! Но об этом все знают! Это же всемирно известное злачное заведение – мюзик-холл, а в общем-то кабаре!» – чуть смущённо оправдался Пётр.

– А вообще-то неплохо было бы туда как-нибудь сходить! Только дорого! Там наверно такие бабы?! – про себя тайно всё же помечтал он.

– «Петь, а давай сфотографируем!» – вдруг попросила Алевтина.

– «Да нет! Ну, зачем? Потом самим стыдно будет, когда люди начнут спрашивать, что и для чего!» – пытался уклониться муж.

Но жена была настойчивей и Пётр уступил.

– «Ну, раз ты так хочешь – на! Сама снимай!» – разрешил он.

Алевтина вышла на площадь и пару раз щёлкнула затвором ФЭДа.

– «Ну, что? Добилась своего?!» – забрал у жены фотоаппарат Пётр.