Детство

Затем супруги повернули на улицу Бланш, по которой дошли до сквера на площади перед церковью Святой Троицы, затем, повернув направо, – на улицу Сен-Лазар, преходящую в улицу де ля Пепиньер.

Свернув с неё налево на бульвар Малезерба, они дошли до знакомой церкви Мадлен.

– «Петь, что-то нам с тобой сегодня одни церкви попадаются?! К чему бы это?» – вдруг спросила Алевтина, когда они по улице Руаяль вышли к Луксорскому обелиску.

– «Так они здесь на каждом шагу!» – чуть раздражённо ответил уже подуставший муж.

– «Да уж! Даже церковь с нашим названием Святой Троицы есть!».

– «И не только! Здесь даже есть мост Александра третьего! Пойдём, он тут рядом!» – взял он жену под локоть, поворачивая направо на набережную Сены, и осматриваясь – нет ли за ними слежки.

– «Так мы же с тобой раньше переходили по мосту Согласия – там ближе!» – возразила, было, повернувшаяся влево Алевтина.

Но резкий порыв холодного ветра вдоль реки заставил её отвернуться, и прикрыть горло, слегка поёжившись.

– «Да ближе! Так этот следующий! Это же самый красивый мост в Париже! Его построили на наши деньги и ему уже пятьдесят лет!» – кивнул Пётр на маячивший в темноте мост.

Он даже хотел сфотографировать его, но было уже темно и холодно.

– Ладно, в другой раз, днём! – решил Кочет.

И Алевтина согласилась, хотя на ветру уже изрядно промёрзла.

На подходе к мосту по его сторонам стояли постаменты со львами и возвышались счетверённые колонны, на которых красовались будто бы взлетающие с них бронзовые фигуры Пегасов, удерживаемые спешившимися всадниками.

На ближней к Кочетам колонне они обозначали искусство, а на стоящей через дорогу – науку.

А в середине мостовой арки красовалась медная нимфа Невы с гербом Российской империи.

Весь мост, отделанный декоративными фигурами ангелочков, нимф, пегасов, диковинных животных и барельефов с человеческими лицами завлекал своим изяществом, так как в сумерках, как супруги не всматривались, всё это было плохо различимо. Как и плохо были сейчас различимы прохожие на улицах. Кочет опять обернулся, но ничего подозрительного опять не увидел.

Разумный Пётр Петрович прекрасно понимал, что нельзя грубо проверяться от слежки. Ведь тогда на него падёт подозрение, что он разведчик и с ним начнут работать более активно, изощрённее и изобретательнее. Лучше показаться простачком, эдаким очкариком-интеллигентом, просто каким-нибудь референтом-переводчиком, аналитиком в конце концов, коим он, кстати взаправду и был.

И эта хитрость тут же обошлась ему боком, а скорее не ему, а его жене Алевтине.

– «Аль! А этот мост называется ещё и мостом любви! Если на нём поцеловаться, то всё будет у влюблённых хорошо!» – неожиданно одной рукой привлёк он жену к себе, крепко целуя в губы.

Довольный и расслабленный Кочет в этот момент опять, теперь уже по свежей привычке, обернулся, отпустив жену. А та, разворачиваясь и отступая, неудачно поставила ногу на скользкий бордюр тротуара и, поскользнувшись, резко упала на спину, но чуть на бок. А Пётр от неожиданности не удержал крупную женщину, со всего маху ударившуюся о заснеженный асфальт.

Алевтина вскрикнула и застонала, схватившись за бок и живот. Пётр подхватил жену подмышки и приподнял, ставя на ноги. К счастью они не сильно пострадали, лишь чуть подвернулась лодыжка.

– «Аль, извини меня, не успел поддержать! Да ещё сумка эта не к месту тут, руку занимает! – в сердцах пнул он ногой, стоявший на асфальте саквояж – Тебе очень больно? Может скорую помощь вызвать? Или ты сможешь дойти до посольства?!».

– «Да, очень! Давай вызовем!» – простонала Алевтина, заливаясь слезами и наклоняясь в поясе, держась обеими руками за бок и живот.

Пётр Петрович стал озираться по сторонам в поисках телефонной будки, но жена остановила его.

– «Петь, ладно, не надо! Уже чуть лучше, отпустило! Пойдём пока, а там видно будет! – выпрямилась она, но тут же ойкнула опять, наклонившись, растирая лодыжку – Тут немного потянула! Но идти смогу, потихоньку! Я же тебе говорила про примету! Вот и случилось!».

Ещё немного постояв и отдышавшись, супруги медленно пошли дальше по мосту. К счастью Алевтина смогла идти.

– А ведь у неё расписка в бюстгальтере! – вдруг испугался Пётр.

– И как я сразу не вспомнил?! Так можно и засыпаться!? Как тогда нужно было поступить с распиской в бюстгальтере? Пришлось бы Алю здесь при всех слегка раздеть! А если бы она всё же согласилась вызвать скорую? А я вдруг бы позабыл про расписку и она тоже?! А её в больнице раздели и расписку бы обнаружили?! Да это точно был бы полный провал! И международный скандал! Да за такое меня и расстрелять мало! – судорожно рассуждал Пётр о только что, чуть было не случившейся с ними беды.

Он крепче взял жену под руку и повёл, сам ступая осторожно.

– И зачем я повёл Алю на этот злополучный мост? Ведь она не хотела! Да и примета ее, в конце концов, всё же сработала! А я не верил! – всё ещё терзался Пётр.

В посольстве Пётр сначала сопроводил Алевтину к врачу, а затем поспешил к послу.

– «А она как-то уж очень приятно пахнет! Кажется женскими духами?» – неожиданно спросил Александр Ефремович после беглого взгляда на расписку.

– «Так мы ж её спрятали… в….» – попытался, было, объяснить Кочет, но был остановлен жестом посла.

– «Понятно, понятно».

– «Только вот больше не надо меня посылать вместе с женой! Она упала и сильно разбилась! А ведь беременная!» – пояснил послу расстроившийся Кочет.

– «Как?! А я и не знал! Надо было вам мне об этом сообщить, Пётр Петрович! А как она сейчас? Надеюсь у нашего врача?!».

– «Да! Я сам дал маху! Не мог такое предположить – был слишком увлечён важным делом! Но пока вроде обошлось? – чуть успокоился Кочет – Александр Ефремович, я считаю, что следующий раз мне можно будет ехать одному, налегке и без охраны! А пачки денег рассовать по карманам, и много сразу не брать!» – завершил он ответ дельным предложением.

– «Хорошо! Вам виднее! Поступайте, как считаете нужным!».

Следующим утром, 15 января, Алевтину Сергеевну Кочет всё же доставили в ближайшую больницу на улице Гренель дом 1.

– Как же я не доглядел?! Растяпа! Всё это из-за саквояжа – одна рука была занята! Будь он не ладен! Может двумя ещё бы удержал Аленьку?! Бедняжечка моя! – терзался после этого Пётр Петрович.

А пока жена была в больнице, Пётр Петрович полностью погрузился в работу. Тут уж было не до прогулок. К тому же и погода не способствовала этому.