Детство

– «Теперь вы лично, иногда будете передавать нашим французским товарищам некоторые денежные суммы! Такая практика существует ещё с двадцатых годов и носит чисто государственный характер! Не скрою! Суммы иногда будут большие, а сумка тяжёлая. И вам придётся несколько раз вдень совершать свои тайные вояжи в условленное место! Мы же не можем возить их на посольских автомобилях?! Сами понимаете!?».

– «Но, как?! Александр Ефремович, я же не дипкурьер, не инкассатор!».

– «Ну, что вы, что вы? Пётр Петрович! Руководству прекрасно известны ваши военные похождения! Ваша финансовая и математическая подготовка! Вы ведь во время войны имели дело с финансами? И даже деньги сумели защитить, как курьер!? И ваши героические действия, как важного курьера были по достоинству оценены командованием! А ваши способности убеждать собеседников, и не только словом!? Кому, как не вам заниматься этим важным государственным делом?!» – в заключение вдруг засмеялся Александр Ефремович.

– «Ну, хорошо! Надо – так надо!» – не найдя аргументов против и сокрушённо вздохнув, опять согласился Кочет.

– «Не переживайте, Пётр Петрович! Даже мне самому, лично, приходилось до войны этим заниматься! К тому же у вас будет прикрытие – защита из надёжных товарищей, в том числе французских!» – успокоил Богомолов поначалу, было, расстроившегося Кочета.

И теперь на его долю выпала, в том числе, обязанность передать компартии Франции некоторую сумму денег.

Но это произошло не скоро. А пока в своё свободное время, которого у Петра Петровича было очень мало, на основе имевшейся у него разнообразной информации, он начал заниматься и научной работой, исследованиями, подбирая материалы для возможной своей будущей кандидатской диссертации.

Но подошло время задания. П.П. Кочету показали портфели, сумки с заплечными ремнями и саквояжи, из которых он мог выбрать на данный момент самый подходящий. Как правило, они имели несколько отделений и даже двойное дно. И в зависимости от того, в какой ипостаси должен был предстать Кочет перед горожанами и полицией, он мог выбрать: или как корреспондент газеты – деловой портфель, или как турист – саквояж, или как простой гражданин – хозяйственную сумку для продуктов питания.

Дело теперь было за выбором места встречи и передачи. Ведь помещение редакции Юманите, куда раньше иногда доставлялся ценный груз, было всё ещё занято полицией. Поэтому соответствующие французские товарищи предложили своим советским патронам одну из конспиративных квартир компартии, использовавшуюся ещё во время немецкой оккупации.

И Пьер Куртад, как корреспондент корреспонденту, для обсуждения последних новостей предложил Петру Петровичу встретиться в неформальной обстановке, продиктовав время и место, где Кочета встретит его доверенный человек.

Это была станция метро Пигаль на одноимённой площади. Кочет должен был стоять у западного спуска в неё – один с пустым саквояжем в правой руке и свёрнутой в прямоугольник картой Парижа в левой руке.

И точно в назначенное время в двенадцать с четвертью мимо него, приближаясь по бульвару Клиши, должен был проходить пожилой мужчина интеллигентного вида в шляпе, с тростью в правой руке и с вчерашним номером, слегка свёрнутой в трубочку, вечерней газеты Ле Монд – в левой руке. Незнакомец, как бы невзначай, должен был спросить:

– «Мсье! Извините! Вы, кажется, что-то ищите? Я могу вам помочь!».

А Кочет должен был сначала ответить:

– «Да, мсье, спасибо! Буду вам очень благодарен!».

В этот же момент он должен был перехватить сумку в левую руку и поставить её на асфальт к своей левой ноге, затем развернуть карту Парижа и пальцем указывая на площадь дю Каррузель, сказать:

– «Я ищу площадь… название, кажется… Пьер!?».

На что незнакомец должен был ответить:

– «Пигаль… или Пётр?!».

– «Куртад!» – должен был подтвердить Кочет.

И незнакомец должен был сопроводить его до нужного места.

Все эти предосторожности были лично изложены и объяснены Александром Ефремовичем во время его последней беседы с Кочетом, больше походившей на инструктаж.

– «Пётр Петрович, только ни в коем случае не опаздывайте! Лучше приезжайте туда заранее и побродите по бульвару. Не стойте долго у метро, что бы никто не подумал, что вы кого-то ждёте!» – завершил Богомолов, зная привычку этого своего подчинённого, в целях экономии времени, приходить всегда впритык, потому частенько опаздывавшего.

– «Хорошо, Александр Ефремович!» – чуть смутился Кочет разоблачению себя.

И через день в оговорённое полуденное время Пётр Петрович стоял у западного спуска на знакомую ему станцию метро Пигаль.

На этот раз он не опоздал, так как маршрут был ему известен, а время на его проезд было им засечено ещё при возвращении с женой из театра Гран-Гиньоль.

– А хорошая у меня привычка – смотреть на часы и засекать время! Опять пригодилась! Ну, надо же? Как в жизни иногда получается?! Только ты побываешь в каком-нибудь ранее незнакомом месте, как через некоторое время оказываешься в нём опять!? – раздумывал чуть рановато подъехавший Кочет.

Но не успел он подумать, как появился связник, и всё прошло чётко, как по нотам. Кочет даже, чётко исполняя инструкцию, попросил у незнакомца его газету, чтобы сравнить её название и дату выхода. И незнакомец с пониманием чуть развернул её, пальцем указывая на дату.

– Ага! Значит, он тоже досконально знает инструкцию! Видно стреляный воробей! Не то, что я – недоделанный… петух! – весело про себя решил Кочет.

– «Зовите меня Жак!» – представился старик.

– «А меня…» – начал, было, Пётр, но был перебит.

– «Я знаю: Пьер!» – внимательно и по-доброму взглянул он своими карими глазами в серые, под стёклами очков, глаза Кочета.

Они перешли перекрёсток и на тротуаре справа от бульвара Клиши уже метров через сто пятьдесят свернули направо около дома 48 в переулок Сите дю Миди, оказавшимся тупиком.

– Узенький какой! И машины здесь не ездят и люди почти не ходят! Тихо и уютно! – обрадовался Кочет, пройдя чуть в гору почти до конца всего стометрового переулка.

Проводник завёл Кочета в подъезд дома № 7, обозначенный как 7t.