Дева и чудовище

Замок Трейвилт поразил её своей величиной и великолепием. Когда-то казавшийся прекрасным, дом леди Айскин представлялся жалкой лачугой против графского дворца. Его высокие стройные башни вздымались до небес, крепостные стены выглядели неприступными, постройки — вечными. До обеда Эллис успела осмотреть лишь малую его часть. После прогулки по живописным окрестностям и обеда с графом, она продолжила экскурсию уже в сопровождении супруга. К вечеру девушка так устала, что без сил свалилась на мягкую перину и уснула, как убитая.

6

Прошло несколько декад. Эллис уже немного освоилась с ролью графини и госпожи, но никак не могла заставить себя обращаться со слугами высокомерно и пренебрежительно. Хотя больше не говорила им «вы», но «спасибо» и «пожалуйста» ещё проскальзывали в её речи.

Граф относился к девушке благосклонно, выполнял все просьбы и пожелания, не надоедал присутствием. Но между ними так и не состоялись настоящие супружеские отношения. Мужчина вёл себя не как супруг молодой очаровательной и соблазнительной женщины, а, скорее, как заботливый отец. Впрочем, такое положение вещей вполне устраивало Элиссандру. Хотя она уже совершенно не боялась графа, могла спокойно и без отвращения смотреть на изуродованное шрамами лицо, но ещё не могла принять его, как мужчину. Слишком юна и неискушенна она была. Близость её пугала. Даже, если бы на месте графа вдруг оказался прекрасноликий богоподобный молодой человек, она всё равно бы отказалась разделить с ним ложе, будь у неё такой выбор.

За прошедшие дни Эллис полностью освоилась в замке. Обладая пытливым умом и превосходной памятью, она почти досконально изучила все его самые потаённые закоулки, хитроумные переходы и запутанные лабиринты покоев. Особенно полюбился девушке сад: маленький, уютный, тенистый, изобилующий цветниками и роскошными клумбами, источающими изумительные, нежные, сладкие ароматы. Часто и подолгу она гуляла его прохладными аллеями, отдыхала на мраморных лавочках у фонтана в центре, собирала букеты из великолепных ярких цветов невообразимых форм и расцветок. В прогулках графиню сопровождали все три камеристки или одна рабыня Алька, с которой девушка незаметно сдружилась. Певица обладала весёлым беззаботным характером, любила поболтать, и знала безмерное количество смешных житейских и выдуманных историй. В её компании Эллис никогда не было скучно. Алька никогда не унывала, несмотря на своё положение. Она с рождения была рабыней. И её родители были рабами, и родители родителей тоже пребывали в неволе. В пять лет девочку забрали от матери и отдали в специальную школу, где хорошеньких и способных детей обучали танцам, пению, игре на музыкальных инструментах и ублажению мужчин и женщин. Когда ученики подрастали, их продавали в качестве актёров в богатые дома или гаремы знатных господ. Граф приобрёл Альку на рынке, а до этого она служила у одного купца, который внезапно разорился, и его имущество распродали с молотка.

Судьба рабыни тронула сочувствующую душу Эллис. Ведь, если бы не прихоть графа, она могла бы тоже стать бесправной игрушкой в чужих руках. В долгие вечерние часы, когда делать было нечего, Эллис и Алька закрывались в спальне графини, и рабыня учила госпожу игре на китане или делилась секретами любовного мастерства. Эллис чувствовала, что поступает не так, как подобает благородной даме, но ей было интересно, и она продолжала тайные занятия.

Как-то раз Эллис и Алька прогуливались в саду. Графиня была в лёгком домашнем платье, и после наступления сумерек почувствовала, что стало прохладно. Не желая возвращаться, она послала рабыню за тёплой накидкой, а сама присела на скамейку, ожидая её возвращения. Тихо шелестели листья под лёгкими порывами вечернего ветерка, сладко пахли фиалки, начавшие раскрывать серебряные цветочки навстречу ночной прохладе, в кронах щебетали птички, устраиваясь на ночлег. Элис сидела умиротворённая и расслабленная…

Сзади послышались шаги. Эллис подумала, что это вернулась Алька, и, не оборачиваясь, произнесла:

— Ты быстро… Набрось её на плечи.

— Простите?.. — прозвучал мужской голос.

Эллис вздрогнула и резко обернулась. Рядом со скамьёй стоял невысокий стройный мужчина лет тридцати. Его лицо показалось девушке знакомым, и через минуту она вспомнила, что это управляющий поместьем, Гилт Тартин. Она встречалась с ним пару раз, не больше, и то, мимолётно. Не вмешиваясь в хозяйственные дела, которыми занимался исключительно супруг, девушка была малознакома с той категорией слуг.

— Господин управляющий? — удивлённо спросила она.

— Я, миледи, — чуть склонил голову мужчина. — Вы позволите?

Тартин сделал движение, словно хотел присесть на скамейку рядом с госпожой. Но Эллис резко воскликнула:

— Нет! Нет-нет!

— Почему? — удивился мужчина. — Вы боитесь, что я вас укушу? — неуклюже пошутил он.

Управляющий был не только молод, но и весьма хорош собой: красивое лицо, прекрасная фигура, чарующий голос… Но что-то во взгляде и поведении этого молодого человека не понравилось Эллис. Некая нагловатая развязность и самодовольство сквозили в каждом его движении и слове. Девушка вспомнила подобных ему красавчиков — слуг и «благородных» сынков, которые не давали ей прохода в замке леди Айскин, приставая с глупыми, а иногда гнусными предложениями, преследовавшими своим назойливым вниманием и блудливыми руками, и почувствовала к управляющему внезапную антипатию.

— Оставьте меня в покое, — холодно ответила она. — Ступайте по своим делам.

— Не будьте такой букой, сударыня, — нагло усмехнулся мужчина. — Вам это не идёт. Нельзя хмурить такое милое личико, а то на нём появятся мерзкие морщины, и оно станет таким же некрасивым, как у вашего супруга.

Эллис даже опешила от такой наглости. Вскочив, она повернулась к наглецу лицом и гневно произнесла:

— Да как ты смеешь, животное, оскорблять своего господина?!

— Ой, да ладно! — нисколько не испугался Тартин. — Что это вы так завелись? Можно подумать, что вы любите этого урода. Вас, наверное, воротит от его рожи! Неужели вам не хочется видеть рядом более приятное лицо?

— Ты… Ты… — Эллис слов не находила от возмущения. — Как ты смеешь говорить при мне подобные вещи?! Немедленно убирайся! Пошёл вон, мерзкий пёс! Я расскажу Его Светлости, как ты о нём отзывался! — Эллис даже ножкой притопнула от гнева.

Нагловатые глаза управляющего потемнели. Перемахнув через скамейку, он навис над девушкой и схватил её за руку, больно сжав предплечье.

— Ну, ты, красотка, — зло прошипел он. — Не зазнавайся! Давно ли ты стала госпожой? Я слышал, не так давно, ты штопала чулки юной леди Айскин и выносила её ночные горшки… Так что поумерь свой пыл и прикуси язычок, а то не посмотрю, что ты моя госпожа, а подстерегу в тихом уголке и надаю по одному месту… Или расскажу всем в замке, что ты слаба на передок, и даёшь не только слугам, но и рабам…

Эллис побледнела, на глазах выступили слёзы. Она не столько испугалась угроз наглеца, сколько её обидел его намёк на её прошлую жизнь. Ведь этот мерзавец был в некоторой степени прав. Сколько бы граф ни твердил о её теперешнем высоком положении, для тех, кто её знал, она оставалась рабыней и прислугой!

— Что же вы примолкли, сударыня? — с насмешкой произнёс мужчина, отпуская руку девушки и отступая. — Потеряли голос?

7

— Я за неё отвечу, — вдруг прозвучал хриплый голос графа, и высокая фигура выступила из сумрака сада. Ужасающий лик, как всегда, был неподвижен, но чёрные и мрачные, как бездна преисподней, глаза метали молнии ярости. В голосе звучали стальные нотки обнажающегося клинка. — На этот раз ты зашёл слишком далеко, мой маленький Гилт… Я прощал тебе многие проказы, но не мог и подумать, что ты решишься оскорбить мою супругу и свою госпожу!

— Ваша Светлость… — пролепетал изумлённый и перепуганный мужчина, отступая от приближающегося господина. — Простите… Я… Я не хотел оскорблять госпожу… Не знаю, что на меня нашло…

— И не узнаешь никогда! — воскликнул граф и ударил мерзавца по лицу. Удар был такой силы, что с громким хрустом сломалась челюсть, и голова управляющего откинулась назад, едва не оторвавшись от шеи. Он попятился и упал бы, но граф схватил его за грудки левой рукой, а правой выхватил кинжал из поясных ножен и полоснул по шее. Брызнула кровь из перерезанной артерии, раздались ужасные звуки — хрип и бульканье вскрытого горла. Граф вытер о камзол мертвеца кровь с лезвия и отшвырнул мёртвое тело. Шокированная произошедшей быстрой и жестокой расправой Элиссандра с ужасом взирала на супруга. Он вдруг предстал перед ней с другой, жестокой, стороны.

Спрятав кинжал в ножны, граф подобрал со скамейки накидку, отброшенную им минуту назад, и заботливо укутал дрожавшую не столько от холода, сколько от пережитого волнения супругу.

— Простите, дорогая, что наказал этого негодяя на ваших глазах, но я не смог удержаться… Этот мерзавец посмел оскорбить вас! Более того, притронуться к вам своими мерзкими лапами!.. — в голосе графа всё ещё звучала сдерживаемая ярость. — Он наклонился, заглянул в блестевшие слезами глаза и почти прорычал: — Эта скотина заставила вас плакать!