Девушка с картины

Папа кивнул, словно приняв решение.

— Лучше взять годичный отпуск, — сказал он. — Что они сказали при увольнении? Если отказали, надо заставить их передумать. Могу переговорить с Питом со старой работы, если хочешь. Он эксперт в трудовом праве…

— Папа, я не просила годичный отпуск, потому что мне он не нужен. Я ухожу с работы и собираюсь заниматься писательством на постоянной основе. Мы все спланировали.

Отец внимательно посмотрел на меня.

— Нет, Элла, — сказал он. — Слишком рискованно. Что если у Бена не сложится с работой? Или у мальчиков? Ты была в школе Оскара? Он умный паренек и ему нужна соответствующая обстановка. И даже не думайте продавать дом в Лондоне. Как только уедете из столицы, уже вряд ли сможете вернуться к прежнему уровню. С нынешними ценами на дома.

— Папа, все хорошо. Мы знаем, что делаем.

— Я сейчас позвоню Питу. Куда я дел этот треклятый телефон?

— Папа, — на этот раз резким тоном перебила его я. — Прекрати!

Отец поморщился.

— Тише, Элла. Что не так?

Я покачала головой.

— Знала, что ты так поступишь. Знала, что будешь против нашего переезда, против моего ухода с работы.

— Я лишь волнуюсь за вас.

Проблеск сочувствия мелькнул в душе. Конечно, он волновался. Когда я была маленькой, мы цеплялись друг за друга, словно боялись утонуть. Но я выросла, больше нет смысла так себя вести.

— Не надо, — строже, чем хотела, произнесла я. — Не волнуйся. Мы в порядке: я, Бен, мальчики.

Барб накрыла своей рукой папину руку, будто уговаривая оставить тему. Но отец есть отец. Он не понял намека.

— Позвоню Питу. На всякий случай.

Я резко отодвинула стул и встала.

— Нет! — сказал я. — Не смей!

Папа и Барб выглядели ошеломленными — и неудивительно. Я никогда раньше не повышала голос на отца. Никогда не возражала даже против его выбора еды на вынос перед вечерним просмотром фильмов.

— Элла, ты слишком бурно реагируешь.

Но это лишь подстегнуло мою решительность.

— Я не реагирую бурно. Но хочу, чтобы ты понял, что происходит. Я ухожу с работы, и мы переезжаем в Сассекс и, между прочим, будем ближе к тебе. Думала, ты обрадуешься.

Мой голос срывался на крик, я чувствовала, что вот-вот разревусь. Папа молча смотрел на меня, потрясенный.

— Да, рискованно, но мы решили рискнуть, — продолжила я. — Потому что все может измениться в одно мгновенье. И тебе это известно лучше всех, папа.

Отец кивнул, ничего не сказав.

— Я знала, ты не одобришь. И мне жаль, что со мной трудно, или что тебе не нравятся мои планы и поэтому ты больше не хочешь иметь со мной ничего общего. Но будет именно так.

— Элла… — начал отец. — Элла, я не понимаю.

— О, ты все понимаешь. — Мой голос был наполнен ядом. Все переживания о переезде и о том, как бы рассказать отцу об этом вырвались наружу. Я наклонилась над столом в его сторону. — Ты все понимаешь. Я всегда была пай-девочкой и делала то, что ты ожидал от меня, не так ли?

Отец был сбит с толку. Позже, снова и снова проигрывая разговор (если можно так сказать, ведь на самом деле говорила лишь я), искреннее замешательство на лице, боль в глазах отца разрывали мне сердце. Но в тот момент я думала лишь о том, чтобы доказать свою правоту.

— Впервые в жизни я делаю то, что хочу, — сказала я. — И мое желание не совпадает с твоим. И все равно будет так, как мы с мужем решили. — Я подхватила сумочку. — И ты не сможешь выставить меня в этот раз, я сама ухожу.

Игнорируя изумленное выражение отца и утешающую руку Барб на его руке, я перекинула пальто через плечо, вышла из паба и спустилась вниз по дороге к машине. Некоторое время сидела в ней, закрыв лицо руками и тихо всхлипывая, неуверенная в том, что произошло и, чувствуя, что поступила ужасно неправильно.

Глава 3

Из Кента я возвращалась домой в каком-то оцепенении, не обращая внимания на экран телефона, где высвечивались пропущенные звонки от папы. И в последующие дни, когда мы упаковывались и прощались с лондонскими друзьями, упорно избегала его и Барб.

— Позвони отцу, — попросил Бен, лежа в постели по случаю своего выходного. Ему предстояло завершить сборы, выпить чай, прочитать биографию неизвестного мне футболиста.

Я, игнорируя просьбу, готовилась к последнему рабочему дню: аккуратно уложила волосы, надела деловой костюм и практичные туфли.

— Приду вовремя. Не останусь на выпивку или что-то подобное. А потом выброшу ненавистный костюм и сменю прическу.

— Рад за тебя. Тогда позвони ему из парикмахерской.

Я нахмурилась.

— Позвоню, когда устроимся. Приглашу их на выходные. Все будет хорошо.

В день переезда, когда мы уже подъезжали к новому дому, я почувствовала, как сдают нервы. Конечно, я знала, как выглядит здание, видела много раз его крышу со стороны пляжа. Но глядя на наше жилище вблизи в реальной жизни, внезапно ощутила, какое важное решение пришлось принять Бену. Мне внезапно вспомнились и легли на сердце тяжелым грузом все предостережения отца о рисках без запасного плана.

Дом из красноватого кирпича, с белым фронтоном показался некрасивым. Трехэтажный, приземистый к концу аллеи, он стоял под прямым углом к соседним домам. Задний фасад, выходивший на море, на который мы любовались последние месяцы со стороны пляжа, оказался намного симпатичнее главного. Образ довершали нелепая пристройка сбоку и несочетающиеся окна. Он был далек от общего представления наших знакомых о коттеджах в Сассексе, похожих на аккуратные коробки от шоколадных конфет. Но Бен был непоколебим в том, что именно такое жилище нам нужно. И даже факт, что здание долгое время пустовало, лишь благоприятный знак, по убеждению мужа. Я слышала, как он рассказывал друзьям, что если бы нам выпал шанс, мы спроектировали точно такой же дизайн для себя. Я надеялась, что супруг прав, но уверенность покинула меня прямо на пороге новой жизни.

Я припарковала машину на подъездной дорожке, еще раз бросив взгляд на дом, и улыбнулась мужу. Его энтузиазм заражал, несмотря на мои опасения. Когда-то здание, наверное, считалось большим, но теперь было слегка заброшенным и нуждалось в заботливых руках. Возможно, мы подарим ему новую жизнь. А если решим купить, то пристроим зимний сад, чтобы оттуда любоваться морем.

Я отстегивала ремень безопасности, когда Бен взял мою руку.

— Еще не поздно передумать, — шепотом, чтобы мальчики не слышали, произнес он. — Мы можем вернуться в Лондон, только скажи.

Снова подкрался страх. Работа в клубе — большой прорыв для мужа, он обязан добиться успеха. Ведь с моим увольнением финансовое обеспечение семьи на его плечах. Пока все шло хорошо, но на работе со множеством ценных игроков, на мужа оказывалось сильное давление. Он постоянно говорил, что ноги, за которыми присматривает, стоят миллионы или около того. При этом, не написав ни строчки за многие месяцы, я сообщила своему редактору, что собираюсь приступить к работе. И уже сожалела о своей поспешности, потому что идей не было и, что хуже, мотивации тоже, а Лила уже дышала в затылок, отчаянно требуя книгу. Беспокойные мысли одолевали меня. Бен слишком много взял на себя, к тому же возлагал большие надежды на дом. А что, если я больше не смогу писать? А если в клубе у мужа не сложится? Прав ли был отец, когда предупреждал, что мы совершаем ужасную ошибку?