Девушка с картины

— Почему, мисс Харгривз, — скажет мне Данте или Джон, — вы — сила, с которой действительно приходится считаться.

Я восхищалась не только мужчинами. Я читала, что натурщица Элизабет Сиддал⁵, которая по слухам состояла в любовной связи с Россетти, тоже занялась рисованием. О, как же мне хотелось быть похожей на нее! Иногда в минуты тщеславия казалось, что у меня такие же длинные рыжие волосы.

Люди считают, что быть рыжей — к неудачам. Но Лиззи убедила окружающих в красоте медных волос. Она не прятала их под шляпкой. Поэтому, находясь вдали от неодобрительных глаз отца, я тоже начала распускать локоны при любой возможности. Свободно развевающиеся волосы мешали мне и частенько раздражали, но входили в мой план, как и авантюра с рисованием на пляже. В конце концов, если Лиззи Сиддал смогла стать художницей, то почему я, Вайолет Харгривз, не могу?

Погруженная в мечты об успехе, я стремительно наносила мазки краской. Кисточка летала над бумагой. Сегодня я рисовала то, что видела. Пейзаж. На картине уже были сделаны наброски Филипса, задрапированного в простыню, словно в королевскую мантию, с короной на голове, найденной в старой коробке с одеждой. Он всегда горел желанием попозировать мне. Парнишка был очень добр, что радовало, но, с другой стороны, не скрывал ли он за своей любезностью ненадлежащие чувства ко мне? Отец придет в ярость, если узнает об этом. И в бешенство, если увидит, чем я сейчас занимаюсь. Он лишь неохотно соглашался закрыть глаза на мое увлечение при условии, что я дома и не мешаю. Если бы не его поездка в Лондон на неделю, я ни за что не осмелилась бы выйти на пляж с мольбертом.

Нанеся белую краску на гребень волны на картине, я замерла, рассматривая живое море.

— Король Кнуд повелевает приливом?⁶ — раздался голос позади меня.

От неожиданности я подпрыгнула, чувствуя, как вспыхнули мои щеки. Застигнутая врасплох, я была в ужасе, что привлекла чужое внимание.

— Простите, не хотел вас напугать, — извинился красивый взрослый мужчина, с добрым, умным лицом.

Я уставилась на свои ноги, не зная, что сказать. Неодобрение отца для меня не прошло бесследно: я не умела легко и просто беседовать о своем увлечении.

— Очень красиво, — произнес незнакомец. — Ваша работа?

Я беспокойно кивнула, чувствуя, как ярко-синие глаза оглядывали меня.

— Классический сюжет вы поместили в реальный пейзаж. Очень интересно!

— На меня оказало влияние «Братство прерафаэлитов».

Мужчина кивнул, внимательно изучая картину.

— Конечно. Я вижу.

Я едва не задохнулась от возбуждения. Он видит?

— Обожаю их. — Мои слова цеплялись друг за друга. — Они чудесны. Хочу научиться рисовать детали, как художники братства. Цвета и формы природы…

Я остановилась, понимая, что сбивчивая речь едва ли имела смысл.

Но молодой человек приподнял свою шляпу и улыбнулся:

— Эдвин Форрест.

Взяв себя в руки, я кивнула:

— Рада познакомиться с вами, сэр.

Ложь! На самом деле я хотела, чтобы он поскорее ушел.

— Прошу прощения, — продолжил мистер Форрест. — Я давно гуляю и мне очень жарко. Вы не против, если я отдохну немного возле вас?

Не дожидаясь ответа, он снял шляпу и сел на большой камень недалеко от меня.

Я была в шоке. Мне не нужны зрители. Тем более мужчина. Тем более красавчик. В присутствии незнакомых людей даже в спокойном расположении духа я отличалась стеснительностью и заторможенностью, что уж говорить о моем состоянии сейчас.

— Пожалуйста, продолжайте рисовать, — попросил мистер Форрест. — Интересно наблюдать, как рождается картина.

Я растерялась, но, не желая спорить, снова взялась за кисть. Попыталась проработать волны, но не могла сосредоточиться под чужим взглядом, горячим, как солнечный луч. Мои руки мелко дрожали. Наконец, я вздохнула.

— Не хочу показаться грубой, сэр. Но не могли бы вы продолжить свою прогулку?

Невозможно поверить! Я прямо, без обиняков выразила свое желание. Но понимание, что время идет, отец скоро вернется, и шанс порисовать на пляже будет упущен, придало храбрости.

— Мне очень жаль, мисс…

Я натянуто улыбнулась:

— Харгривз. Вайолет Харгривз.

— Мисс Харгривз, примите самые искренние извинения за то, что прервал ваше занятие. — Мужчина похлопал по камню, ослепительно улыбаясь. — Знаю, ваше время драгоценно, но не могли бы мы немного поговорить. Я интересуюсь искусством и думаю, мы можем быть полезны друг другу.

До чего он хорош! Несмотря на желание рисовать, я села рядом, натянув подол платья пониже. Было тепло, и мне вдруг захотелось снять нижнюю юбку и пробежаться вдоль прохладного моря. Я бросила застенчивый взгляд на нового знакомого, задаваясь вопросом, как бы он отреагировал, если бы я так поступила.

— У меня много друзей в Лондоне, которые любят искусство, — заговорил молодой человек.

— Да? — Я вежливо попыталась показать интерес.

Мистер Форрест смотрел сквозь море, будто пытался что-то вспомнить.

— Джон Эверетт…

Он замолчал, а я не смогла удержаться:

— Милле? Вы говорите про Джона Эверетта Милле?

Мужчина вновь сверкнул улыбкой. Я почувствовала легкое головокружение. Неужели от солнца?

— Именно! Вы знакомы с его работами?

Мое сердце на мгновение остановилось. Он знает Милле? Моего кумира?

— Милле? — задыхаясь от волнения, произнесла я. — Конечно, мне знакомы его работы.

— Как известно, он поддерживает молодые таланты. Может, у вас есть еще подобные картины?

Я кивнула. Три готовых и много набросков. Перед глазами все кружилось, говорить было трудно.

— Можно мне взять их, чтобы показать Джону?

— Показать мои картины?

— Думаю, ему было бы очень интересно. Он и остальные члены «Братства» ищут смелых художников.

— Для женщин все непросто. — Несмотря на все мечты, я болезненно осознавала, что мои возможности ограничены и хотела с самого начала быть честной. — Художниц мало.

— Нет, — ответил мистер Форрест. — Думаю, найдется парочка. На днях я прочитал об одной Элизабет…

Мне опять показалось, что я вот-вот упаду без чувств.

— Элизабет? Лиззи Сиддал?

— Да, натурщица, но читал, что сейчас она рисует. — Мистер Форрест не поведал мне ничего нового. Но почему-то его слова стали иметь для меня больший вес. — Ее работы заинтересовали критика Рёскина⁷.

Мужчина посмотрел на меня.

— Джон говорит, что она довольно хороша, — будничным тоном заметил он.

О, как я бы я хотела, чтобы кто-нибудь также запросто обсуждал мое творчество. Невозможно поверить, что этот красивый, очаровательный мужчина одинаково хорошо отзывался о моих картинах и о работах моего кумира Лиззи Сиддал! Мои мечты наконец-то сбывались! Долгие часы рисования в студии в полном одиночестве, когда я с замиранием сердца прислушивалась к шагам отца на лестнице, не были напрасными. На этот раз глупые условности и правила не помешают мне поделиться мечтами с мистером Форрестом.