Девушка с картины

— Абсолютно не хочу возвращаться в Лондон, — больше убеждая себя, вздохнула я и сжала руку Бена. — Мы поступаем правильно.

Взгляд мужа задержался на мне.

— Тогда пошли смотреть.

Я наклонилась, чтобы отстегнуть автокресло Стэна и уверенно произнесла:

— Все будет отлично!

— В отличном доме, с отличной семьей? — Бен засмеялся с явным облегчением. А может, тоже нервничал? — Почему должно быть по-другому?

Он помог Стэну выйти из машины, а потом заключил его в объятия.

— Что думаешь, малыш? Что думаешь о новом доме?

Сын ударил отца по голове деревянным паровозом «Томас».

— Хороший, — ответил мальчик. — Хороший дом.

Оскар дернул меня за руку:

— Пойдем! Ну, давай же, мамочка!

Он потянул меня сначала из машины, а потом вверх по тропинке.

— Быстро-быстро-быстро, — скороговоркой пыхтел он, таща меня за руку.

Рассмеявшись, я бросила Бену ключ от машины, чтобы он мог закрыть ее. Стэн вырвался из отцовских объятий и поспешил присоединиться к нам. Я чувствовала взгляд мужа и думала, что для собственного счастья в новом доме мы обязаны постараться. И Бен прав. Почему должно быть по-другому?

— Дом открыт, — прокричал супруг.

Оскар схватился за ручку, и дверь поддалась.

— Мамочка, мамочка, — задыхался от восторга малыш, когда мы прошли через главный вход. — Посмотри на лестницу.

— Лестница, мамочка, — эхом отозвался Стэн.

— Мамочка, а можно собаку? Папа сказал, что мы можем завести собаку. Можно?

Шутливо борясь за право первым показать мне интерьер, мальчики и Бен упали друг на друга. Я повеселела, позволив им водить себя по комнатам.

— Смотри, мама, там еще холодильник, — с гордостью проговорил Оскар, когда я восхищенно остановилась в большой, старомодной кухне, куда сквозь блестящие окна проникал солнечный свет.

Дом искрился от чистоты. Бен сказал, что поскольку здание некоторое время пустовало, Майк — агент по недвижимости, организовал уборку. И, правда, в комнатах, наполненных светом, все сияло. Но, как ни странно, мне это не помогло избавиться от беспокойных мыслей.

Бен радовался, демонстрируя интерьер. Я видела, он действительно проникся любовью к дому. А я? Было немного забавно. Почему-то все казалось временным, и поэтому тревожным. Как будто на самом деле здесь все не наше. Наверное, нужно привыкнуть, вот и все. Разложить вещи, обустроиться.

— Чудесно, — проговорила я, сжимая руку мужа.

Внезапно, охваченная нестерпимым желанием выбраться наружу, я, под предлогом осмотра сада, вышла через французские двери на лужайку. Прислушиваясь к взволнованным голосам сыновей, прошла до конца заднего двора, глубоко дыша.

В саду росли деревья, за которыми скалистая тропа вела вниз к узкому, каменистому пляжу. Там волны обрушивались на гальку.

— Поразительно! — вслух произнесла я. — Невероятно!

В лондонском доме с крошечным двориком мальчики бродили, как тигры в клетках. Здесь же они могли бегать, плавать в море, собирать ракушки, вволю выплескивать накопленную энергию и ничего не бояться. Идеальное место, говорила я себе. Прекрасное детство в прекрасном месте.

Мысли о доме заставили вздрогнуть. Я развернулась и пошла прочь от моря через лужайку к черному входу, но не смогла заставить себя войти внутрь. Вместо этого устроилась на траве, скрестив ноги, и начала рассматривать здание.

Со стороны заднего фасада строение не было столь уродливым. Окрашенное в белый цвет, оно контрастировало с красным кирпичом главного входа. Под яркими лучами солнца уже не казалось построенным наспех. «Какая же я глупая», — мрачно подумалось мне. Ведь жить рядом с морем, где много света — прекрасно. Здешняя обстановка вдохновляет на то, чтоб вновь взяться за перо.

Солнце зашло за облака. Я посмотрела на верхнюю часть здания, пытаясь сообразить, какие окна принадлежат моему кабинету. На верхнем этаже было два больших окна, впускающих потоки света внутрь и одно маленькое. Радость охватила меня. Захотелось побыстрее осмотреть чердак, который с таким энтузиазмом описывал муж. С надеждой, что частичка его ликования перепадет мне и подстегнет к работе, я вскочила на ноги.

Внезапное движение в верхней части дома привлекло внимание. Было плохо видно, я моргнула и еще раз внимательно посмотрела на окна. Там кто-то стоял. Без сомнения, человеческая фигура.

Во рту пересохло.

— Бен, — закричала я, думая, что в окне муж. — Бен!

Он выглянул из французских окон гостиной первого этажа.

— Что случилось? В чем дело?

Я посмотрела на супруга, быстро переведя взгляд на чердак. Никого. Вероятно, разыгралось воображение. С усилием я улыбнулась в ответ.

— Показалось, кто-то наверху. У меня видения, должно быть, переутомилась. Где мальчики?

Бен вышел в сад, щурясь на солнце.

— На кухне, — сказал он. — Где и кого ты увидела?

Я указала на окно, и в ту же секунду из-за туч вышло солнце и ослепило меня солнечным зайчиком, отраженным от оконного стекла.

— Должно быть, оптический обман, — зажмурилась я.

— Должно быть. Потому что там никого нет. — Бен мягко подтолкнул меня. — Иди внутрь и выпей чашечку чая. Я распаковал чайник. Мы все устали, и небольшая передышка не будет лишней.

Глава 4

Я позволила мужу проводить себя внутрь дома, размышляя об оптическом обмане. Ведь бывает же, что какие-то предметы ошибочно принимаются за людей? Возможно, так и получилось в моем случае.

Бен заваривал чай, а я, расслабившись, болтала с мальчиками. Может, они захотят завтра поплавать на лодке? Дом казался слишком большим без мебели, и голоса эхом отражались от стен. Когда же доставят наши коробки с вещами?

Я осмотрелась. С практической точки зрения новое жилье идеально, так же, как и сад. Просто сильно отличается от предыдущего места жительства. К тому же решение, которое мы приняли, внезапное, к нему нужно привыкнуть.

— Продолжим осмотр? — Я отчаянно пыталась излучать энтузиазм.

Мальчишки, обрадовавшись, бросились наверх, а мы, не спеша, пошли за ними. С одной стороны, мне не терпелось попасть в студию, с другой — боялась за свою реакцию. И все же непонятно: был ли кто-то у окна?

Пока сыновья обсуждали с отцом, кому какая комната достанется, я, затаив дыхание, пробралась на чердак. Хоть и без мебели, он тоже оказался идеальным. Я недобро усмехнулась: Бен опять прав. Студия была большой, сужающейся под карнизом со стороны фасада, с двумя огромными окнами, выходящими на сад. Именно у левого окна, как мне тогда показалось, стояла фигура человека. Голые полы окрашены в белый цвет. Стены тоже белые, покрытые эмульсионной краской, где по кирпичу, где по остаткам старых обоев. Здесь просторно и свежо.