Дежавю

– Мне бы хотелось увидеть мисс Кларк, Анну Кларк, пожалуйста…

Я стоял в регистратуре больницы.

– Мистер Мильтон, – услышал я за спиной.

Обернулся. Передо мной стояла молодая женщина лет сорока. В руках у неё небольшая сумочка, на виске большой пластырь.

– Анна?

В приёмном покое все обернулись.

– Тише, – шикнула она.

– И всё-таки я не пойму, к чему такая спешка, – подошёл к ней доктор, – не скажу, что сотрясение было значительным, скорее, вам повезло, что вы упали головой не прямиком на рельсы, а на свою сумку, но я бы на вашем месте полежал ещё денёк-другой…

– Я отлежусь дома, – сказала она, выхватив выписку и рецепт.

– Как знаете, мы никого не держим.

Мисс Кларк направилась к стеклянным дверям, я поспешил за ней. Пока мы крутились в этом стеклянном цилиндре, успели обменяться многозначительными взглядами, говорящими о том, что надо бы скрыться.

Мы сказали недружным хором, когда оказались на улице:

– Надо залечь на дно.

– Надо всем рассказать.

– Что?

– Вы же уже всё рассказали? – смотрела она на меня, прижав сумку к груди, – значит, расскажете ещё раз!

– И после этого на меня покушались и ещё убили моего друга.

– Может, ваш друг не мёртв? – металась она по парковке.

– Что?

– Вы на машине?

Я нажал на брелок. Анна побежала к подавшему звук автомобилю.

– Может, ваш друг не мёртв, – повторила она, закрыв дверь, вытягивая ремень безопасности, – может, и на вас никто не покушался, может, и мой отец не умер двадцать лет тому назад?

Взгляд её был бегающий, движения резкие, она задыхалась, борясь с подступающим плачем.

– Анна, послушайте. Я помню вас.

– Что? – она пристально посмотрела на меня.

– Вы были тогда на кладбище у могилы отца, 5 ноября 2018 года.

Она задержала на мне растеряный взгляд, прищурилась и закрыла лицо руками.

– Я уж думала, мне приснилась вся моя жизнь с того самого дня, – сказала она через ладони.

– Нет же, это всё было! Правда! Я же был на этом кладбище, я сфотографировал тогда надгробие, вы помните? – Я открыл бардачок и достал газету. – Вот, смотрите, смотрите сюда, это надгробие вашего отца. Это фото, которое я сделал много лет назад.

Она взяла газету и как-то растерянно посмотрела на неё.

– Я помню тот день, как будто он был вчера. Я видела это надгробие, как вижу сейчас вас, я была на кладбище, когда его хоронили. Я была там тогда и была сейчас, я чуть не сошла с ума. Может, сошла, вы не знаете?

– Если так, то мы оба того…

– Я думала, мне приснилось.

– Говорю же вам, это было!

– Нет, вы не понимаете, в тот самый день, когда мне позвонила Филлис, мне снился кошмар, он мне часто снится.

– Какой?

– Мне снилось, что отец не умер, а в Японию я улетела не после его похорон…

– А после вашей ссоры?

– Да, вот только самолёт, на котором я была, потерпел крушение… И я, кажется, разбилась… Подождите. Откуда вы знаете про ссору?

– Филлис рассказала. Вы с ней не говорили?

– Я вообще мало с кем говорю, мне кажется, что всё это чья-то злая шутка. Знаете, сколько сил мне потребовалось, чтобы пережить смерть отца, это как заново научиться дышать, заново есть, заново смеяться, это как проснуться и понять, что умерла половина тебя, а после узнать, что он прожил на двадцать лет дольше. А меня даже не было рядом.

– Мне очень жаль.

– Эта неделя в отцовском доме стала полнейшим кошмаром. Я натыкалась на фотографии, на его вещи, которых и не видела раньше, например на электробритву, он всегда пользовался станками, а, оказывается, в последние годы решил сменить их на неё, и так со всем, с каждой из его вещей. Были, конечно, и те, которыми он пользовался раньше, но была и другая новая жизнь, о которой я ничего не знала, но как только прикасалась к этим предметам…

– Анна, пожалуйста, не плачьте.

– Вы знаете, там была фотография на камине, отец с наградой за особые заслуги в медицине.

– Да, я её видел.

– Так вот, он присылал мне её.

– Как? Когда?

– Не знаю, но я уверена, что присылал. Нет, я уверена, что он был мёртв, что он не мог ничего прислать. Но когда я взяла её в руки, то вспомнила, как когда-то получила электронное письмо от отца с этим самым фото. Я помню, как вбивала текст ответного письма, как поздравляла его, как писала, что никто, кроме него, не мог заслужить такой почётной награды, что только он этого достоин.

– Значит, вы помирились? То есть я имею в виду в том вашем видении?

– Нет, я не уверена, я не уверена, что ответила ему тогда и что решилась отправить. Я помню лишь только, что мы всё ещё были в ссоре.

– Так что это было? Сон или… что?

– Может, и сон, может, и, знаете, что-то вроде дежавю, только наоборот. Когда ты вспоминаешь то, чего не было, и точно знаешь, что эти воспоминания не могут быть твоими. Потому что это просто-напросто невозможно.

– Но если убрать все «невозможно»…

– Да, – закивала она, – тогда это вполне себе воспоминания, забытые, туманные обрывки…

– Они называют их ложными.

– Учёные?

– Да, обман памяти, ложный коллективный бред.

– Хорошо, если коллективный, мне кажется, я в этом бреду одна.

– Теперь уже нет, – я взял её за руку и почувствовал, как дрожат её пальцы, как её всю знобит, – вы уверены, что в порядке?

– А вы? – посмотрела она на меня.

Я всё ещё надеялся, что да.

– Вы говорили, что вспомнили про письмо отца. Вы пытались сейчас найти это письмо? Или черновик своего, если вы так и не отправили ответ, должен был остаться черновик…

– Пыталась, ничего нет.

– Просто столько лет прошло.

– Я не могла ему писать, мёртвым не пишут! Понимаете?

– Я понимаю…

Я не сказал ей, что мне также снятся кошмары, точнее, один и тот же кошмар.

– Целыми днями после похорон я сидела у компьютера и вбивала инициалы отца, искала информацию о нём, о его жизни, о наградах. И всё, что я находила, говорило о том, что все эти годы он был жив. Потом я услышала имя отца по телевизору и увидела вас.

– Да, мне сказали, что вы хотели позвонить мне из метро, но упали.