Дежавю

– Господи, почему?

– Потому что нам отказали в финансировании.

Ассистент за спиной оператора приподнял бровь, вроде как говоря: «Ну надо же, есть ещё в этих институтах адекватные люди».

– И значит, эксперимент с этими черво… простите, червоточинами, – еле выговорила ведущая, – будет приостановлен?

– К сожалению, да.

– И мы так и не сможем путешествовать во времени? – спросил второй.

– Если не найдём спонсоров, то нет.

– Значит, я так и останусь трижды разведённым?

– Тебе уже ничто не поможет, Пит, – смеялась ведущая.

– Я бы хотел обратиться к вашему начальству, – пригрозил он пальцем на камеру.

– Перестань, Пит, у нас серьёзная тема, – сдерживала смех ведущая.

– А я совершенно серьёзно, под угрозой моя репутация как серьёзного семьянина.

– И вообще, какая там сумма? Может, мы сможем собрать?

– Двадцать миллионов.

Ассистент уронил все бумаги.

– Нет, столько мы, конечно, не соберём, – сказал ведущий, – но, может, среди зрителей найдутся желающие… Всё же такой проект.

– Да, – скривила гримасу жалости Сьюзан, – это ужасно несправедливо!

Это уж точно… Я шёл домой. Всё было ужасно несправедливо, и это уже не исправить никак.

4 глава

С момента выхода этого позорного шоу, после которого все в университете смотрели на меня с жалостливой усмешкой, прошла неделя. Что я там говорил? Ах да, убеждал других в том, что я не сумасшедший. Никто так и не звонил. Селена не теряла надежды, что всё ещё будет. У меня не осталось никаких надежд, и потому я вернулся домой. Дом я снимал достаточно скромный, в таком же скромном районе, недалеко от университета.

Последние полгода я провёл в лаборатории, я жил этим проектом, этой идеей, которая поселилась во мне и полностью поработила мой мозг. Я включил свет в прихожей, он затрещал и расползся по коридору и кухне, захватив на пару шагов гостиную и порог приоткрытой спальни, пробуждая то, что покрылось многомесячной пылью, то, что умерло в горшках на окне от палящего солнца. Потому я и не любил растения – любить тех, кто умрёт по твоей вине, невозможно. Я взял горшок с иссохшей землёй и, выбросив его в мусор, в который раз пообещал себе не рассчитывать на обычную жизнь. На шкафах – нетронутые бутылки виски, я почти не пил и почти каждый раз получал их в подарок. Открыв одну, я наполнил стакан. Алкоголь плохо влияет на мозг, хотя кому теперь нужен мой мозг. Тёпло-жгучая дрянь разлилась по груди, в доме не было льда, в голове – нужных мыслей, я не знал, как мне жить, и уже почти начал жалеть себя, как в дверь постучали.

– Иду! – крикнул я, понимая, что это Селена. Она смекнула неладное, когда я, собрав все свои вещи, поехал домой.

– «Ты точно в порядке?» – спросила она тогда.

Я сказал, что всё в норме, что мне нужно время подумать, чем заниматься теперь. На самом же деле, единственное, чем я хотел заняться сегодня, – это дать себе умереть.

Стук опять повторился.

«Напьёмся вместе с Селеной», – думал я, поворачивая ручку двери.

– Здравствуйте.

На пороге стоял человек солидного вида, в дорогом и красивом костюме, недешёвых ботинках и с дипломатом в руках.

– Генрих Шёнау, – протянул он мне руку.

С него-то всё и началось.

Человек то и дело поправлял очки, ослепляя меня запонкой на манжете, по-моему, это был бриллиант.

Увидев мой взгляд, прикованный к рукаву его белоснежной рубашки, он, как-то извиняясь, сказал:

– Других нет…

За спиной незнакомца, припарковавшись на газоне, стоял огромный автомобиль, в нём, по-видимому, сидел водитель, который по виду был ещё и охраной, он просто не поместился в свободное место на парковке и потому примял траву. Эта машина стоила как два моих дома, и, по-моему, я ещё преуменьшил.

– Вы Этан Невилл? – спросил он.

– Да, это я.

– Разрешите войти?

Человек прошёл в гостиную, я прошёл за ним. Вид у него, несмотря на всю роскошь, был более чем печальный, я бы даже сказал – трагичный. Трагичная роскошь – какой парадокс. Казалось, у него кто-то умер.

– У меня умерла дочь, – сказал он.

– Мне очень жаль.

– Уже девять лет прошло, а было словно вчера. – Он потёр глаза.

– Примите мои соболезнования.

– Последняя стадия. Такая форма почти всегда доходит до последней стадии, человек сгорает за полгода, и до сих пор они ничего не могут с этим сделать.

– Я физик, – решил я уточнить.

– Знаю. Я видел ту передачу неделю назад и ещё эту газету. – Он достал из пиджака газету со статьёй, в которой Селена писала о приостановлении эксперимента.

– Почему же не пришли неделю назад?

Он молчал.

– Наводили обо мне справки? – смекнул я.

– Наводил.

– Понятно.

– Так всё это правда? – смотрел он на меня.

– То, что эксперимент остановили? К сожалению, да.

– То, что возможны путешествия во времени.

– Пока только в прошлое.

– Мне другого не надо. Понимаете, есть вещи, которые изменить невозможно, например излечить кого-то. – Я понял, к чему он ведёт. – Или воскресить, простите. Даже если смерти можно было избежать? – Он смотрел на меня не отрываясь, как только может смотреть человек, потерявший всё, как только может смотреть тот, кому уже нечего было терять.

– В этом случае, конечно, можно, но…

– Был такой учёный, профессор медицинских наук, так вот, этот самый учёный стоял на пороге открытия лекарства, которое могло бы вылечить мою дочь.

– Но что-то пошло не так?

– Да, он погиб.

– Когда это случилось?

Мой гость открыл дипломат и достал распечатку статьи из газеты.

– В две тысячи восемнадцатом году, его сбила машина возле университета.

Я взял распечатку и начал читать:

«5 ноября 2018 года погиб известный учёный – Питер Кларк. Профессор был сбит на территории кампуса. За рулём спортивного автомобиля находился пьяный студент».

– Распечатка взята из архива?

– Да, бумажного экземпляра уже нет.

Я ещё раз перечитал некролог.

– Только он мог спасти мою дочь, – сказал мистер Шёнау.

– Вы понимаете, наш эксперимент только в разработке, – оторвался я от статьи.

Очень странное чувство – отходить от мечты, когда тебе дают все шансы. Какой-то непонятный страх осуществления задуманного заставил меня отступить назад. Я уже почти смирился с утратой, я уже почти запил своё горе, я уже начал проклинать своё руководство и всю свою жизнь.