Диалоги

Аристотель.Будем.

Парменид.Итак, поскольку другое есть другое по отношению к единому, оно не есть единое, иначе оно не было бы другим по отношению к единому.

Аристотель.Правильно.

c

Парменид.Однако другое не вовсе лишено единого, но некоторым образом причастно ему.

Аристотель.Каким именно?

Парменид.Другое – не-единое – есть другое, надо полагать, потому, что имеет части, ибо если бы оно не имело частей, то было бы всецело единым.

Аристотель.Правильно.

Парменид.А части, как мы признаем, есть у того, что представляет собою целое.

Аристотель.Да, мы это признаем.

Парменид.Но целое единое должно состоять из многого; части и будут его частями, потому что каждая из частей должна быть частью не многого, но целого.

Аристотель.Как это?

d

Парменид.Если бы что-либо было частью многого, в котором содержалось бы и оно само, то оно, конечно, оказалось бы частью как себя самого – что невозможно, – так и каждого отдельного из другого, если только оно есть часть всего многого. Но не будучи частью чего-нибудь отдельного, оно будет принадлежать другому, за исключением этого отдельного, и, значит, не будет частью каждого отдельного; не будучи же частью каждого, оно не будет частью ни одного отдельного из многого. Если же оно не есть часть ни одного, то невозможно ему быть чем-нибудь – частью или чем-то иным – по отношению к сумме таких отдельных [членов], ни для одного из которых оно не есть нечто.

Аристотель.Очевидно, так.

Парменид.Значит, часть есть часть не многого и не всех [его членов], но некоей одной идеи и некоего единого, которое мы называем целым, ставшим из всех [членов] законченным единым; часть и есть часть такого целого.

e

Аристотель.Именно так.

Парменид.Значит, если другое имеет части, то и оно должно быть причастным целому и единому.

Аристотель.Конечно.

Парменид.Необходимо, значит, чтобы другое – не-единое – было единым законченным целым, имеющим части.

Аристотель.Необходимо.

Парменид.Далее, то же самое относится и к каждой части: части тоже необходимо причастны единому.

158

Ведь если каждая из них есть часть, то тем самым «быть каждым» означает быть отдельным, обособленным от другого и существующим само по себе, Коль скоро это есть «каждое».

Аристотель.Правильно.

Парменид.Но причастное единому причастно ему, очевидно, как нечто отличное от него, потому что в противном случае оно не было бы причастно, но само было бы единым; а ведь ничему, кроме самого единого, невозможно быть единым.

Аристотель.Невозможно.

Парменид.Между тем, и целое, и часть необходимо должны быть причастны единому. В самом деле, первое составит единое целое, части которого будут частями; а каждая из частей будет одной частью целого, часть которого она есть.

Аристотель.Так.

b

Парменид.Но не будет ли то, что причастно единому, причастным ему, как иное в отношении единого?

Аристотель.Как же иначе?

Парменид.А иное в отношении единого будет, надо полагать, многим, потому что если другое в отношении единого не будет ни одним, ни бульшим, чем один, оно не будет ничем.

Аристотель.Конечно, не будет.

Парменид.А поскольку причастное единому как части и единому как целому многочисленнее единого, то не должно ли то, что приобщается к единому, быть количественно беспредельным?

Аристотель.Каким образом?

Парменид.Посмотрим на дело так: в момент, когда нечто приобщается к единому, оно приобщается к нему не как единое и не как причастное единому, не правда ли?

c

Аристотель.Очевидно.

Парменид.Но то, в чем нет единого, будет множеством?

Аристотель.Конечно.

Парменид.А что, если мы пожелаем мысленно отделить от этого множества самое меньшее, какое только возможно; это отделенное, поскольку и оно не причастно единому, не окажется ли неизбежно множеством, а не единым?

Аристотель.Да, это неизбежно.

Парменид.Итак, если постоянно рассматривать таким образом иную природу идеи саму по себе, то, сколько бы ни сосредоточивать на ней внимание, она всегда окажется количественно беспредельной [26].

Аристотель.Безусловно, так.

d

Парменид.С другой же стороны, части, поскольку каждая из них стала частью, обладают уже пределом как друг по отношению к другу, так и по отношению к целому и целое обладает пределом по отношению к частям.

Аристотель.Несомненно.

Парменид.Итак, другое в отношении единого, как оказывается, таково, что если сочетать его с единым, то в нем возникает нечто иное, что и создает им предел в отношении друг друга, тогда как природа другого сама по себе – беспредельность.

Аристотель.Очевидно.

Парменид.Таким образом, другое в отношении единого – и как целое, и как части, с одной стороны, беспредельно, а с другой – причастно пределу.

Аристотель.Именно так.

Парменид.А не будут ли [части другого] также подобны и неподобны себе самим и друг другу?

e

Аристотель.Как именно?

Парменид.Поскольку все по природе своей беспредельно, постольку все будет обладать одним и тем же свойством.

Аристотель.Именно так.

Парменид.И поскольку все причастно пределу, постольку все тоже будет обладать одним и тем же свойством.

Аристотель.Как же иначе?

Парменид.Поскольку, таким образом, [другое] обладает свойствами быть ограниченным и быть беспредельным, эти свойства противоположны друг другу.

159

Аристотель.Да.

Парменид.А противоположное в высшей степени неподобно.

Аристотель.Как же иначе?

Парменид.Итак, в соответствии с каждым из этих двух свойств в отдельности [части другого] подобны себе самим и друг другу, а в соответствии с обоими вместе – в высшей степени противоположны и неподобны.