Дитя культа

– Мы сделаем тебе документы, а потом отомстим! – Саванна поднялась, схватила мобильный с журнального столика, набрала чей-то номер и принялась мерить комнату шагами в ожидании ответа. – Привет; окажешь мне одну услугу и можешь забыть про меня и ребенка, я больше не стану тебе докучать.

По всей видимости, на том конце ответили согласием, потому что Саванна продолжила.

– Нужно сделать настоящий паспорт для девушки, чтобы не подкопаться, – сказала она бывшему мужу, а после обратилась к Онафиэль: – Сколько тебе лет?

– Восемнадцать, – нерешительно ответила Она.

– Восемнадцать, – повторила Саванна и снова взглянула на девушку: – Когда день рождения?

– Осенью.

– А поточнее?

– Я не знаю. У нас не было дней рождений, но каждую осень весь октябрь мы праздновали общий Новый год, и с тех пор все считались на год старше. – Онафиэль повернулась к Камилле. Женщина погладила девушку по волосам.

– Запиши 24 декабря, – попросила Саванна.

– Сегодня? – удивилась Онафиэль.

– Да, сегодня! С этого дня твоя жизнь изменится. Обещаю. – Саванна подмигнула девушке и вернулась к телефонному разговору: – Когда будут готовы документы? Отлично. Спасибо.

Через месяц в руках Онафиэль был ее первый паспорт и новая личность. Саванна помогла ей оформить документы, чтобы воспользоваться помощью фонда для женщин, оказавшихся в сложной жизненной ситуации. Фонд оплатил обучение Оны в колледже: девушка выбрала факультет психологии, чтобы иметь возможность помогать тем, кто пережил нечто подобное. Она даже допускала мысль, что после окончания станет работать в этом же кризисном центре.

Учеба давалась ей легко: несмотря на то что она была самой младшей в группе и не имела даже начального образования, все равно многим могла дать фору. Изучение психологии позволило найти ответы на вопросы: почему семья поступала с ней так, как поступала, что толкает людей на преступления, почему она чувствует то, что чувствует. И даже почему ее кошмары до сих пор не закончились. У нее была возможность проходить терапию самой, как учащейся, и иногда она пользовалась такой привилегией, но не для того, чтобы проработать реальные проблемы, а для того, чтобы посмотреть на практика в деле. Она создавала вымышленные внутренние конфликты, проживала их, и когда сама себе начинала верить, обращалась за помощью. То ее бросил несуществующий парень, то они помирились, но ей изменил, то мать перестала видеть в ней личность. Проблема с матерью и впрямь была, но Онафиэль существенно преуменьшила ее суть.

Возможно, терапевты догадывались, что она водит их за нос, но виду не подавали и в деканат не жаловались. Вероятно, потому что понимали, какие мотивы движут девушкой: тяга к знаниям и любопытство.

Настоящих друзей Она так и не обрела, одногруппникам она казалась слишком замкнутой. Многие думали, что она считает себя лучше других. Соседка по комнате в общежитии просто не нравилась Оне, одевалась вызывающе, слушала отвратительную электронную музыку, приводила парней, – тогда Онафиэль приходилось сбегать из комнаты. Девушка либо гуляла до утра по кампусу, либо отправлялась в гости к Саванне с Камиллой, где ей всегда были рады.

Параллельно с учебой Она устроилась официанткой в кафе быстрого питания рядом с колледжем. С одной стороны, было удобно не тратить много времени на дорогу, а с другой стороны, периодически приходилось терпеть тычки и насмешки других студентов, которые могли себе позволить вообще никогда не работать. Онафиэль не понимала, зачем им тогда в принципе понадобилось учиться, ну и сидели бы в своих загородных домах.

После окончания колледжа Она стала совмещать работу в кафе с консультациями в кризисном центре для женщин. Выбрать что-то одно не получалось, и в фонде, и в кафе зарплаты были мизерными, а Онафиэль хотелось помочь Саванне с накоплениями на обучение Тима. По сути, Саванна и ее семья стали единственными близкими людьми Онафиэль. В кризисном центре ее тоже любили и уважали, но это совсем другое. С семьей своей бывшей коллеги Она чувствовала настоящее родство, какого не ощущала даже по отношению к матери. Мать для нее была едва ли не худшим злом, чем сам отец Рафаил. Ведь это она позволила так обращаться с ней, она обрекла ее на жизнь, полную боли и отвращения к себе.

Убегая из общины, Онафиэль считала, что все плохое в ее жизни закончилось. Но всю прожитую боль, презрение к себе и ненависть к общине она продолжала нести на своих плечах. И лишь в гостях у Саванны, обнимая ее сына, она находила умиротворение.

И ей тоже всегда были рады в этом доме, Она чувствовала это, оттого так легко становилось на сердце рядом с ними.

– Помнишь того парня, что помогал тебе передать компромат? – спросила как-то Камилла.

– Конечно. – Онафиэль часто вспоминала о нем и была благодарна за то, что он сохранил ее тайну.

– Он звонил несколько раз и спрашивал про тебя. Может, дать ему твой номер? – Камилла лукаво улыбнулась.

– Только если он позвонит снова. – Щеки девушки зарумянились. У нее не было парня, все попытки ухаживаний она пресекала на корню. Многие считали, что она или состоит в тайных отношениях с кем-то из преподавателей, или просто фригидная.

Через неделю Колин позвонил. Разговор не клеился, оба смущались. Парень сказал, что будет проездом в Портленде и задержится на пару дней.

– Здорово, – неуверенно ответила Она.

– Может, увидимся? Погуляем в парке? – предложил Колин.

– Зачем? – Онафиэль искренне не понимала, зачем ему это нужно. Она даже не задумывалась о том, что этот вопрос мог показаться грубым.

– Э-э-э. – Колин замешкался на секунду. – Целых два дня в городе, а я никого, кроме тебя, тут не знаю. Но если ты не можешь или не хочешь, ничего страшного. Я пойму.

– Ладно, – согласилась Она, сама не понимая, на встречу или на то, что ему придется понять ее отказ.

– Ну, тогда я позвоню? – Колин понял по-своему и немного воспрянул духом.

Через неделю они впервые встретились спустя четыре года. Колин стал шире в плечах, загорел, гладкое юношеское лицо покрылось щетиной. Он стоял у входа в парк, засунув руки в карманы светлых джинсов, белая футболка подчеркивала рельеф и силу молодого тела. Взглядом он искал тощую девчонку, но навстречу ему шла совсем другая Она.

Девушка шла в тени деревьев, вдоль забора, отгораживающего парк от проезжей части. Ее светлые волнистые волосы трепал наглый ветер. Походка Оны не была ни легкой, ни уверенной, но все равно притягивала взгляды. Тощее тело обрело соблазнительные формы, хоть Онафиэль и скрывала это, как могла, под мешковатой одеждой. Для свидания с Колином она выбрала свободные спортивные штаны и футболку, на бедра повязала фланелевую рубашку в клетку. Он не сразу узнал ее, а вот Онафиэль с легкостью разглядела его среди других прохожих. У нее была феноменальная память на лица: увидев человека однажды, она смогла бы узнать его хоть через сто лет. Она вообще ничего не забывала. Для кого-то это могло бы показаться даром, но для нее это стало проклятием.

– Привет, как ты изменилась. – Он хотел сказать «похорошела», но побоялся ее спугнуть.

– Привет, спасибо? – неуверенно спросила она, не зная, как реагировать и комплимент ли это. Но, вспоминая день их первой встречи, Онафиэль справедливо могла заключить, что сейчас выглядит лучше, хотя бы потому, что на лице и руках нет следов копоти, да и то отвратительное платье она сожгла на заднем дворе «Ножек и крылышек».

– Вот. – Колин вытащил руки из карманов и протянул девушке бархатный мешочек.

– Что это? – Онафиэль осторожно взяла мешочек; никто, кроме Думы и Саванны, не дарил ей подарков.

– Открой.

Она потянула за шнурки и вытащила небольшую серебряную подвеску в форме бантика.

– На удачу, – сказал Колин. – Я купил ее у одной шаманки на границе с Канадой. Когда увидел, сразу подумал о тебе.

– А я ничего не приготовила тебе. – Плечи Онафиэль опустились, ей стало неудобно и тесно в своей одежде.

– Перестань, мне ничего не нужно. Ты пришла, это уже подарок. – Колин добродушно улыбнулся. – Пройдемся?