Див. Часть первая

Следующим испытанием для Егора стала экскурсия по дому, двору, саду и огороду, которую не замедлил провести его брат. После затхлой конурки Егора Матвеев дом казался дворцом. Все в нем было настолько безупречно, что даже раздражало. Матвей без устали таскал брата по всем достопримечательностям своего жилища, подробно рассказывая о каждой вещи, заставлял все трогать и настоятельно просил выражать свое мнение. Бедный Егор, сначала пытавшийся вникать в матвеевы объяснения и добросовестно кивавший и восхищавшийся всем подряд, к концу экскурсии полностью потерял способность адекватно реагировать на окружающее и до смерти перепугал брата, рассмеявшись при его упоминании о смерти родителей. К счастью, вовремя появившаяся Маруся догадалась влить ему в рот рюмку хорошего домашнего «лекарства» и усадить за стол. Но после третьего стакана Егора так развезло, что пришлось уложить его в постель, несмотря на сопротивление и попытку уйти домой.

Проснулся он через два часа оттого, что ему вдруг стало трудно дышать. Открыв глаза, он обнаружил на себе своего старшего двухлетнего племянника, имя которого так же, как и имя его брата, он никак не мог вспомнить накануне. В голове его вертелись два варианта: Лёня и Лена. Теперь же дядя Егор отчетливо видел, что это именно Лёня, потому что Лена вряд ли могла бы с такой силой тянуть его за нос да еще при этом вопить басом. Вероятно, малолетний бандит поставил перед собой задачу превратить дядин нос в слоновий хобот и, скорее всего, достиг бы своей цели, если бы в дело не вмешался его отец, прибежавший на крик. Сколь же велико было горе бедного ребенка, у которого отобрали такую чудесную игрушку! Наверное, по силе оно было сопоставимо лишь с радостью его дяди, убедившегося, что его нос остался на месте и не изменился в размерах, хотя слегка распух и покраснел.

А через полчаса, сидя за столом в компании брата и попивая прекрасное домашнее вино, Егор уже смеялся при воспоминании о страшном монстре, напавшем на него во сне.

Беседы за столом тет-а-тет всегда носят душевный характер. А уж если есть бутылочка, да с тет-а-тетом этим вы близкие люди… О-о-о!

Матвей всегда болел душой за брата, очень страдал, видя его непутевость и неприкаянность, был бы рад помочь, но не знал чем. Будучи человеком неглупым, он понимал, что причина егоровой «болезни» лежит где-то очень глубоко, но как ее обнаружить, он не знал. Он не раз приглашал брата в гости, надеясь вызвать его на откровенный разговор, но тот все время отговаривался, выдумывая всевозможные причины. Однако на этот раз Матвей чувствовал, что Егор попался. Да и сам Егор, уставший от всех своих предыдущих уверток, разомлевший от вина и ослабленный недавним нападением на его нос, не больно-то сопротивлялся. Понемногу он разговорился:

– Вот почему, скажи ты мне, жизнь так несправедливо устроена? Почему одни получают все блага жизни сразу при рождении и потом всю жизнь думают только о том, какое бы удовольствие себе еще доставить, а другие прозябают в каких-то ужасных условиях и при каждой попытке выбраться из них получают только очередной удар судьбы?

Матвей посмотрел на брата с сочувствием, в его словах слышалась настоящая боль. Но разделить его пессимизм он никак не мог:

– Ну, конечно, если сидеть сложа руки и только тем и заниматься, что жалеть себя…

– Да не об этом я! – Егор с досадой отмахнулся. – Я же не говорю, что не надо работать. Вот ты много работаешь, и хорошо. И молодец! Но разве только от тебя зависит то, что ты так преуспел?! Разве нет других людей, которые так же работают, да даже еще больше! А живут впроголодь.

– Ну и что ты хочешь сказать? Что дом построил не я, а волшебник, который из любви ко мне закрывает меня своей дланью от невзгод? Да знаешь ли ты, сколько ночей я не спал? Как я работал без отдыха, еле успевая перекусить? Да все же это на нас не с неба свалилось, не в один день же это появилось!!

– Да не про то я, не про то! Опять ты меня не слышишь! Ты молодец, что трудишься. Я восхищаюсь тобой. Но я не об этом! Вот представь, если бы ты вдруг заболел, не дай Бог, или если пожар, ну или еще какая пакость. Ведь это же не от тебя зависит. Тут трудись – не трудись, все бесполезно.

– А это, брат, уже богохульство. Бог дал – Бог взял. Не нам его судить. Захочет наградить – наградит, задумает наказать – накажет, если есть за что.

– Хорошо, Бог. А тогда скажи, за что Бог наказал Агату, мать Натахи? За что наслал болезнь на ее мужа? Видел ты за ней какие-нибудь грехи? Она же работала не покладая рук. Только-только детишки стали подрастать, только стали из нужды выходить. Ан, пожалуйста! Теперь скорняк помрет – они все по миру пойдут: и Агата, и Натаха, и дети малые. Дети-то за что?

– Не говори так. Чужая душа – потемки. Не знаем мы, что там у нее дома творилось, не знаем, как она жила. Может, и было за что? Не накажет зря Господь! А может, это он просто проверяет. Силу ее, веру испытывает. Пройдет она испытание – наградит.

– Что-то одних он все время испытывает, а других все время награждает, - Егор невесело усмехнулся.

– Не суди, о чем не понимаешь. Глуп ты! Несешь, сам не знаешь что. Вот я жил честно, никого не обидел, не обманул, работал с малых лет – Бог меня и наградил. Я считаю, заслуженно. А тебя за что награждать? Живешь, как прыщ на теле земли. Только ешь да спишь. Ни Богу свечка, ни черту кочерга. Вот тебе мысли всякие дурацкие в голову и лезут. Работать тебе надо, занятие какое-нибудь себе найти. Тогда не будешь маяться. Жениться тебе надо! Бери Натаху. Девка хорошая, не пожалеешь. Да и им поможешь, если возьмешь ее без приданого. Это тебе не разговоры разговаривать, это конкретное дело.

– Не хочу я жениться.
– Егор опустил глаза. – Тяжело мне с ней. Пять минут с ней пробуду и уже бежать хочется подальше. Да и потом, чтоб жениться, деньги нужны, а у меня их нет.

– Так откуда же им взяться, деньгам-то, - Матвей чуть не подпрыгнул на месте, - когда ты лежишь целый день? Ждешь, когда в прореху крыши дождь золотой просыплется? Или все еще клад мечтаешь найти? Деньги вот этими руками делать надо.

– Вот этими руками, - съязвил Егор, - можно заработать только на горшок каши да на драный зипун.

У Матвея глаза полезли на лоб:

– А тебе что же, икра да соболя нужны?

– Да, - сказал Егор серьезно, - мне нужно много.

В этот момент Матвей подумал, что у Егора за то время, что они не общались, начались проблемы с головой. Но он все же сделал попытку обратиться к его разуму:

– А зачем тебе много денег?

Егор мечтательно вздохнул:

– Дом бы построил. Светлый и чистый. Жил бы, ни о чем не думал. Да мало ли хорошего в сытой жизни? Был бы не таким занудой, как сейчас. Стал бы веселым…

– Тупым и жадным, - продолжил Матвей.

– Да не был бы я жадным. Я бы деньги бедным раздавал. Вот давеча старушка-нищенка попросила у меня милостыню, я сунул руку в карман, а там только крошки. А было бы что, я бы обязательно ей дал. Вот, ей-богу!

– Не было еще на свете человека, которого деньги не испортили бы. Это самый страшный искус из всех. Пойми, все богатые люди несчастны своим богатством. Вот я не хочу быть нищим, но и богатым тоже не хочу. Я боюсь не выдержать бремя богатства, оно очень тяжкое. Сколько людей, пережив страшные невзгоды, сохранили человеческий облик, а получив богатство, в считанные дни превратились в скотов.

Егор помолчал, раздумывая.

– Это все слова. Каждый человек волен выбирать, становиться ему скотом или нет.

– Каждый волен, да не каждый имеет силы.

– Ты в меня никогда не верил! А я все равно добьюсь своего. Я стану богаче вас всех и, если ты считаешь, что богатство развращает любого, то я буду первым исключением из этого правила.

После этого разговора Егор ушел от брата с твердым намерением сделать все, чтобы добиться своей цели. Правда, что именно предпринять, он не знал и остановился на дороге, разговаривая сам с собой.