Диво-дивное

Мишель не успела двинуться, я спросила у нее:

– Как правильно - иди слева направо или справа налево?

– Без разницы, потому что я обойду комнату в разных направлениях, чтобы убедиться в правильности первого результата. И будет лучше, если вы не издадите ни звука.

– Волны, - коротко высказалась я, выказав сообразительность. Мишель нахмурилась и двинулась в путь.

Рамка в ее руках подергивалась, но не выкрутасничала, как совсем недавно перед входной дверью. Я следила за действиями Мишель, затаив дыхание - все-таки, волны, помехи. Когда девушка с рамкой в руках дошла до окна, рамка затихла на несколько секунд, затем закачалась, как маятник в часах. Мишель миновала оконный проем, рамка-маятник замедлилась, потом и вовсе остановилась, будто у нее закончился завод. Потом рамка все же пришла в движение, на этот раз совершая круговые вращения наподобие тех, что у входной двери, но с меньшей амплитудой. Со стороны походило на перевернутую воронку.

– Что это значит?
– шепотом спросила я у Мишель, когда она достигла места, с которого начала свой эксперимент.

– Всё потом, - так же шепотом ответила она. Развернулась и двинулась в обратном направлении, обходя мою спальню слева направо. Все движения и вращения рамки повторились в тех же самых местах, с той же амплитудой.

Завершив вторичный обход по периметру, Мишель вышла в центр и тут... треугольная рамка начала творить чудеса: она раскачивалась, извивалась, как ящерица, которая собирается избавиться от хвоста. Мишель не выдержала и "успокоила" рамку одним доступным способом - взялась за две стороны треугольника большими и указательными пальцами обеих рук. Мне показалось, что третья сторона равностороннего треугольника, свободная, чуть трепыхнулась, совершая предсмертное движение, после чего застыла. Я боялась дышать, лицо гостьи покрылось испариной.

– Можно мне стакан воды?
– попросила девушка, прижимая к себе свое сокровище, как будто обняла и окончательно успокоила.

Я вернулась в спальню со стаканом воды и протянула Мишель. Она взяла стакан одной рукой, другая по-прежнему прижимала к себе рамку.

– Фух, - выдохнула Мишель, осушив стакан с водой, - полегчало.

– Что? Совсем всё плохо?

Мишель тряхнула головой, что-то пробормотала себе под нос, я не разобрала.

– Я ничего не поняла. Хотелось бы услышать четкое объяснение... И рекомендации, - сдержаннее добавила я.
– Раз уж вы затеяли опытную проверку своей...э-э-э-э... теории, то я хочу знать, что с этой квартирой не так.

– Я вам уже говорила, что не всегда озвучиваю результаты эксперимента, но в данном случае я просто обязана сказать вам правду... И если бы вы меня не спросили, то все равно... Когда дело касается человеческой жизни я должна быть откровенной до конца.

– Ох, оставьте эти разглагольствования! У меня голова идет кругом, а вы тянете с вступительным словом.

– Евгения... Леонидовна, я не могу поступить иначе, но если я не скажу всей правды, то буду всю жизнь себя казнить за то, что не предупредила.

– Мишель, я же просила!

– Бегите отсюда пока не поздно, - отстраненным голосом произнесла девушка, выдержав паузу. Видимо, пыталась снизить градус накала моего напряжения.

– И это все, что вы хотели мне сказать?

– Трагедии можно избежать, - заявила она с сочувствием на лице, дав понять, что надежды мало.

– Мне все ясно - надо бежать отсюда без оглядки, - сообразила я, не найдя другого объяснения своих последующих действий. Но решила побороться, - хочу признаться, что... не очень верю результатам вашего эксперимента.

– Не хотите верить или не верите - это разные вещи?

– Неужели я выгляжу недоразвитым существом, которое верит разным... теориям?
– ответила я вопросом на вопрос. Вместо "теорий" хотела сказать "проходимцам", назвать вещи своими именами, но воздержалась.

Мишель будто и не слышала меня, продолжала гнуть свою физико-математическую или проходимскую линию.

– В каждом конкретном случае необходимо учитывать силу биополя человека, - торжественно-пафосно заявила она, стоя на одном месте, по-прежнему в центре комнаты с прижатой к груди треугольной рамкой. Я непроизвольно посмотрела на ее ноги в серо-желтых кроссовках, которые приклеились к моему полу. Провела по девушке взглядом снизу вверх, остановилась на лице. В данную минуту лицо выражало наслаждение на грани легкого сумасшествия. Не знаю, как выглядят великие ученые, сделавшие открытия в своей области и вещающие о нем своим ученикам, но мне кажется, что выглядят они так же, как Мишель: чуть сбрендившие от счастья и торжествующие от своей гениальности. Но раз Мишель не походила на ученого старца, больше на девочку, которую родители выставили напоказ перед гостями, я приготовилась услышать от нее декламацию "взрослого" стихотворения, которое она вызубрила без понимания. Мне пришел на ум революционный поэт Маяковский, его поэма "Прозаседавшиеся". Именно строки: "... Зарезали! Убили! Мечусь я, оря..."

Меня вдруг зазнобило, как будто начала подниматься температура.

Мишель о чем-то вещала, не по "моей теме", катилась по своей волне, забрасывая меня непонятными словами - ставила в тупик, заставляя нервничать. Я вырвала из контекста одно понятное мне слово - "биополе" и вклинилась с вопросом:

– С моим биополем что-то не так?

– Я сразу поняла, а поведение моего устройства э подтвердило, что с вашим, Евгения Леонидовна, биополем... беда.

– Бедаааа, - затянула я, при этом покачивала головой, как болванчик. - Что значит, беда? В том смысле, что совсем плохо? - уточнила я, мысленно приказывая себе выставить Мишель за дверь.

– У вас слабое биополе. Но могу разу успокоить - вы не одна такая. Думаю, прежние хозяева тоже прочувствовали на себе влияние жилища, у них тоже были проблемы подобные вашим. Проблемы шли чередой, но они никак не связывали их с квартирой, в которой прожили долгие годы.

– Откуда вы знаете, что долгие?

– Дому уже много лет, но мне удалось установить, что вы - вторая хозяйка. Вы живете здесь недавно, следовательно, они прожили долгие годы.

Выкрутилась? Или сказала чистую правду?

– Им повезло меньше, чем вам: не пришла вовремя помощь в моем лице, - возвеличила себя Мишель.

– Хлебнув немало лиха, они, наконец, решили сменить место жительства, нисколько не думая о роли этой самой квартиры, в которой прожили долгие годы, - с сарказмом заметила я.

– Ну-ну, - выказала обиду Мишель.

Я не люблю обижать людей, даже тех, кто обижает меня. Я ретируюсь без ответа.

Кое в чем мои мечты, связанные с новым жильем, начинают сбываться - я меняюсь. Я научилась покусывать людей.

Раз не умела обижать, то не умею извиняться. Пока раздумывала, как бы загладить свою вину, Мишель заговорила первой.

– Вам не показалось странным, что цена этой квартиры гораздо ниже, чем других, одинаковых по квадратуре и местоположению?
– спросила она.

– В общем-то, да, - призналась я и сбивчиво поинтересовалась, - а можно... как-то... усилить... биополе? - Своего рода извинилась за сарказм.

– Можно за счет другого человека, который будет обладать сильным биополем и который... будет к вам расположен. Захочет с вами поделиться, скажем так.

– Чем поделиться?
– не поняла я.
– Биополем, что ли?

– Я неправильно выразилась, - пояснила Мишель. В ее глазах промелькнуло удивление ограниченностью моего ума. С кем приходится иметь дело! - Евгения Леонидовна, ваше биополе усилится само по себе, и спрашивать, и просить никого не надо. Как? Рядом с вами должен появиться человек, который...

– Который, что?
– подтолкнула я к ответу замешкавшуюся Мишель.

Мишель оценила меня критическим взглядом, скривила рот, дав понять, что встретить человека с сильным биополем у меня столько же шансов, сколько шансов проехать в троллейбусе с медведем. В связи с чем остается всего один выход из создавшейся сложной ситуации - рвать когти из квартиры, которая в скором будущем поглотит меня полностью.