Для тебя

Просто довести ее до кафе и попрощаться было бы не очень вежливо, так что пришлось составить Анне компанию. В конце концов, когда-то она дала мне пару полезных советов, чего совсем не обязана была делать — хотя бы за это стоило угостить ее чашкой кофе.

Общих тем у нас было немного: работа и Эдик. Не дожидаясь, пока она заговорит о нем, я поспешил первым задать вопрос:

— Как ваше исследование?

— Продвигается, — коротко ответила Анна.

— Это хорошо. Аварии происходят каждый день, тысячи больных ждут это лекарство.

— И напрасно, им оно не поможет. В контрольной группе с травмами нет значимых результатов. А вот у больных с ДЦП неплохая динамика, так что мы продолжим исследования в этом направлении.

— Но Эдику стало намного лучше! — возразил я.

Анна скептически пожала плечами.

— Статистически один пациент — это недостоверный результат, который ни один специалист не примет во внимание. Всего лишь случайное стечение обстоятельств.

— Чудо?

— Нет такого термина в медицине. Возможно, прежние методы лечения наконец-то дали эффект. Или это психогенная ремиссия. Стресс из-за болезненных инъекций, плюс вера в то, что они помогут, — пациенты с таким психотипом, как у Эдика, часто преподносят сюрпризы и искажают общую картину.

«Думаю, дело не в этом. Он просто очень хотел выздороветь. Для меня, как я его просил», — подумал я. Но не стал произносить это вслух — вряд ли я смог бы объяснить случившееся человеку, для которого выздоровление Эдика было всего лишь «недостоверным результатом».

Анна допила свой кофе довольно быстро — неудивительно, собеседник из меня был неважный. Я почти не слушал ее и отвечал невпопад, поглощенный своими мыслями.

Две части картинки никак не хотели состыковываться между собой, как будто на них было изображено два разных человека.

Судя по тому, что сказала Анна, один из них сделал невозможное, потому что хотел быть со мной.

А второй спокойно отпустил меня, чтобы мы оба начали жить заново. Кто-то из этих двоих бессовестно врал, и я уже начал догадываться, кто.

Глава 8

Я все-таки отправился домой на метро — как только мы вышли из кафе, начался мелкий и противный дождь. В отличие от меня, у Анны был зонтик — такие, как она, всегда рассчитывают все возможные варианты, и в жизни у них не случается неприятных неожиданностей.

На следующей станции в вагон вошли двое парней, примерно моего возраста. Они сели прямо напротив меня, о чем-то переговариваясь между собой. Мне показалось, что они уж слишком тесно прижались друг к другу даже для близких приятелей, и тут же отмахнулся от этой мысли, обозвав себя озабоченным извращенцем.

Один из парней шутливо обнял приятеля за плечи. Тот слегка покраснел, но не отодвинулся, а лишь слегка приподнял голову. На секунду их губы оказались на расстоянии поцелуя — и тут, кажется, засмущались оба. Отвели глаза и снова стали болтать о чем-то, но первый так и не убрал руку. Я мысленно пожелал ему удачи и подумал, что еще совсем недавно и не заметил бы этого маленького происшествия.

Смотреть на эту парочку было приятно, но у меня были заботы посерьезнее, чем смущать двух влюбленных. Я пытался понять, что же на самом деле произошло с парнем, который столько времени был одержим мною, а потом вдруг подозрительно легко выставил из своей жизни.

Этому было только одно разумное объяснение, и я должен был давно его отыскать, вместо того, чтобы жалеть себя и обвинять Эдика в цинизме и равнодушии.

Поначалу он действительно верил в то, что мы будем вместе, и это помогло ему перенести мучительное и, как оказалось, бесполезное при его болезни лечение, которое дало результат по неизвестным науке причинам.

Выполнив свою часть нашего договора, он отпустил меня, потому что не хотел, чтобы я остался с ним из жалости или чувства долга.

Он сделал все, чтобы я мог уйти со спокойной душой, поэтому морочил мне голову благоразумными рассуждениями и ни слова не возразил против моего увольнения.

Это может означать только одно — он все еще любит меня.

Придя домой, я вытряхнул учебники из сумки и начал машинально расставлять их на полке, ровно, корешок к корешку. Если бы так же легко было навести порядок в моих мыслях!

Возможно, в глубине души он все-таки надеялся, что я не откажусь от своих обещаний и останусь, потому что хочу быть с ним. Но я струсил и предпочел поверить его словам, а не тому, что на самом деле чувствовал.

Теперь Эдик имел полное право презирать меня. Ему, наверное, стыдно, что он был столько времени влюблен в такое ничтожество. С другой стороны, он тоже виноват — почему не поговорил со мной откровенно? Весь в отца: думает, что может решать за всех, что для них лучше.

— Решил в очередной раз поиграть в мученика? Чертов эгоист, а меня ты спросил?

Я поймал себя на том, что говорю вслух, а, плевать, кого мне стесняться в совершенно пустой квартире. Никто не удивится, не спросит, не спятил ли я — некому.

— Отпустил меня, да? А то, что от этой свободы мне на стену лезть хочется, это как? Я, между прочим, скучаю по тебе…

Глупо вот так стоять посреди комнаты и орать в пустоту. Надо все ему высказать. Я взял телефон и решительно набрал намертво застрявший в памяти номер.

— Федор, это Андрей. Передай трубку Эдику, пожалуйста.

— Подожди минутку.

Я растерялся от неожиданности, потому что ожидал долгого спора. Впрочем, рано обрадовался — вместо Эдика я услышал голос Евгения Петровича.

— Андрей? В чем дело? Я думал, мы поняли друг друга.

— Я хочу с ним поговорить.

— Нет, Андрей, эти три недели дались нелегко и ему, и нам. Я не хочу, чтобы после твоего звонка все началось снова.

— Если вы не дадите мне с ним поговорить, я приеду и разнесу к чертям ваши гребаные ворота, — решительно сказал я.

— Какого хрена, пап! Дай мне трубку… Андрей, ты в порядке? Что-то случилось?

Случилось? Ты случился, чертов самоуверенный идиот, извращенец, чума на мою голову! Сейчас я тебе все выскажу, что накипело…

Но сказал я совсем не то, что собирался:

— Ты мне нужен.

— Где ты? Я приеду…

— Ну все, Эдик, хватит, дай сюда трубку. Андрей, если ты понимаешь, что делаешь, то, пожалуй, тебе действительно стоит приехать. Я даже не стану запирать двери и вызывать охрану. Но за последствия ты ответишь без всякого снисхождения с моей стороны. Надеюсь, ты еще помнишь, что благополучие Эдика для меня на первом месте.