Дмитрий Красивый

С этим согласились все, и бояре дружно постановили: – Послать в Орду славного Кручину с лучшими воинами! Но им не следует общаться в дороге и Сарае с татарами, а после царского приема – сразу же возвращаться домой!

Боярин Кручина, поседевший и располневший, беспрекословно отправился в привычный поход. За ним последовала отборная сотня княжеских дружинников. Умный брянский боярин не повел своих людей в Сарай, но оставил их в разбитом близ татарской столицы лагере, и сам, один, отвез в ханский дворец серебро и меха, сдав брянский «выход» «цареву денежнику». Хан Джанибек, узнав о приезде брянского боярина, сразу же пригласил его в свой покой, где принял Кручину, сидя на корточках на богатом персидском ковре.

– У нас теперь жестокий мор, – сказал ордынский хан изумленному таким приемом русскому посланцу, – поэтому я не хочу собирать многих людей. Пусть мои эмиры отсидятся в своих юртах! А вскоре мы уйдем на кочевье!

Рядом с ханом сидел его тайный советник Тугучи, который лишь кивал головой во время ханского приема и улыбался.

– А почему сам Дмитрий не приехал? – спросил хан стоявшего перед ним на коленях боярина. – Неужели и он захворал?

– Пока еще не захворал, – покачал головой Кручина Миркович, – но он уже стар и не может ехать в такую жару. За это не обижайся, государь, мы прибавили тебе и серебра, и пушной рухляди. В это зиму была неплохая охота, и доходы возросли!

– Дэмитрэ хитер, как степная лиса! – усмехнулся татарский хан. – Видно, узнал о поветрии и решил уберечь свою жизнь…

– Это не так, государь, – попытался возразить брянский боярин, но Джанибек поднял руку и дал знак молчать. – Я не вижу здесь большого греха, – сказал он весело, – особенно, если вы даете выкуп за обиду! Пусть себе сидит Дэмитрэ в своем Брэнэ-бузурге и не знает горя! Я тоже не хочу его смерти! Главное – чтобы вовремя присылал свой «выход». Но в следующем году он должен сюда приехать. А теперь уходи, Куручэнэ, к своему коназу и передай ему мои предупредительные слова. Впрочем, если совсем не хочет ездить в Сарай, тогда пусть присылает сюда двойной «выход»!

Вечером Кручина Миркович навестил друга своей семьи Тугучи в его большом кирпичном, напоминавшем юрту, доме и раздал всем его женам и детям богатые подарки – «гостинцы». Тугучи рассказал о «жестоком поветрии», описал известные ему случаи смертей и предостерег от посещения больных татарских мурз. – Великий хан потому не созывает в своем дворце эмиров, – пояснил он, – что многие из них тяжело заболели! Занемог даже почтенный Товлубей! Он едва жив! А недавно здесь в Сарае умер коназ Костэнэ из Тферы…

– Князь Константин Михалыч?! – вскричал брянский боярин. – И его прямо здесь похоронили?

– Нет, – покачал головой Тугучи. – Сюда приезжал новый коназ Тферы, Сэвэлэ, сын казненного государем Алэсандэ. Вот он и отвез тело покойного в свой город…

– Так теперь там на княжении Всеволод Александрыч? – удивился Кручина Миркович. – А как же тогда зять моего князя Дмитрия, Василий?

– Об этом я ничего не знаю, – пробормотал Тугучи. – Мы были вместе с моим сыном Тютчи у хана, когда он выдал ярлык на Тферы, и ничего не слышали о Вэсилэ…А тому Сэвэлэ помог большой коназ Сэмэнэ из Мосикэ и прислал со своими посланниками серебро на выкуп государева ярлыка…

– Это правда, – кивнул головой его располневший и постаревший сын. – Не было разговора о Вэсилэ!

Еще не стемнело, когда брянский боярин, усевшись на облучок своей большой, называемой «Ордынской», телеги, выехал в сторону степи. В ту же ночь он вместе с отрядом ожидавших его воинов поспешно отправился назад в родной Брянск.

Князь Дмитрий встретил своего верного боярина с большой радостью: ведь тот избавил его от опасности лютой смерти! К счастью, Кручина, не общавшийся во время своей поездки с больными, сумел уберечься от заражения. Однако княжеский лекарь, осмотрев удачливого боярина, все-таки окурил путешественников, лошадей и повозки едким дымом.

На встрече с князем и боярами Кручина Миркович подробно рассказал о своей поездке и особенно о тверских делах, но, оказывается, здесь уже об этом знали.

– Ты все хорошо знаешь об ордынских делах, сын мой, – сказал седобородый епископ Иоанн, – но ничего не слышал о событиях на святой Руси! А к нам прибыли люди с русского севера и рассказали о позорной стычке князя Всеволода Александрыча со своим дядькой Василием!

Василий Кашинский, женатый на дочери брянского князя Елене и имевший от нее двух сыновей, был последним сыном убитого в Орде тверского князя Михаила. По сложившемуся на Руси «лествичному» порядку наследования, он был законным претендентом на великое тверское княжение. Но, как известно, его племянник Всеволод оказался расторопней и, съездив предварительно в Москву, заручившись там поддержкой великого князя Симеона, отправился с московскими «киличеями» в Сарай. Там он хотел добиться лишь признания своего наследственного права на Тверь на случай смерти князя Константина Михайловича, но тот вдруг, в самом деле, заболел во время «сарайского поветрия» и умер. Так, с помощью своих и московских денег, князь Всеволод стал великим тверским князем и, счастливо избежав опасной болезни, выехал с ханским ярлыком в Тверь. А в это время его дядя Василий Кашинский, поздно спохватившись и «собрав спешно, грабежом, серебро», в свою очередь, устремился в Орду. Оба, дядя и племянник неожиданно встретились в Бездеже. Здесь между ними произошла серьезная ссора. Князь Василий обвинил племянника в нарушении своих прав и незаконном «овладении столом», а князь Всеволод, в свою очередь, узнав, что его дядя вез в Орду серебро, украденное в законной вотчине Всеволода Холме, воспользовавшись большим численным превосходством своей дружины, «безжалостно обобрал людей князя Василия и умчался в Тверь, бросив их в степи»!

– Вот так, – подвел итог своему рассказу брянский епископ. – Теперь между ними возникла жестокая вражда, которая несет беду тверским людям, и многие из них уходят в другие земли…

– Опять Москва вставила палку в тверское колесо! – сказал, выслушав Кручину и епископа, князь Дмитрий. – Надо же, лишила моего зятя законного «стола»! Это и моя обида!

– Да, княже, – кивнул головой самый старый брянский боярин, Брежко Стойкович. – Это – козни и против нашего Брянска!

Брянский князь пребывал в тревожном состоянии, когда вдруг в город приехал его старый знакомый – карачевский боярин Бугумил Черневич, служивший покойному Василию Пантелеевичу и не раз бывавший в Брянске. Он рассказал князю Дмитрию и боярам о случившейся весной свадьбе князя Романа Михайловича Молодого с дочерью Тита Козельского. Сообщение вначале было воспринято спокойно. – Я рад, что сын моего покойного друга Михаила так удачно женился! – весело сказал князь Дмитрий. – Жаль вот только, что не на моей дочери! Тогда бы моя милая Федосья была жива…Вот еще одна беда, принесенная нам из Москвы! От нее – только зло! Что ж, теперь Роман Молодой – не жалкий сирота! Пожелаем ему счастья с его прекрасной супругой!

– Однако сватами молодого князя были литовцы! – угрюмо молвил карачевский гость. – Их возглавлял Валент Янович! Он – важный человек самого великого князя Ольгерда!

– Это тоже неплохо, – усмехнулся брянский князь, – что сам Ольгерд почтил сироту его верного и отважного воина! Пусть себе живут в здоровье и счастье! А какое приданое получил Роман Молодой от своего тихони-тестя?

– Князь Тит пожаловал ему городок Коршев на Сосне-реке, – буркнул боярин Бугумил, – на самом краю карачевской земли!

– В такой дали! – покачал головой князь Дмитрий. – Скуп же козельский князь! Но Роман Молодой должен знать, что у него есть земля в моем уделе! Еще князь Роман Старый пожаловал его прадеду Асовицу…Мне об этом когда-то рассказал наш владыка…Я готов вернуть молодому Роману ту землю, если он пожелает! И мы говорили об этом с его покойным батюшкой Михаилом.

– А зачем ему тот жалкий удел? – усмехнулся седобородый карачевский боярин. – Он хочет себе весь Брянск! Там, за свадебным столом, не раз говорили об этом. Дескать, у Дмитрия Романыча нет наследников, его брат Василий тоже немолод, значит, брянским князем будет Роман Молодой!

– Даже так? – задумался князь Дмитрий. – Неужели литовцы недовольны мной? Разве они не могли приехать сюда и поговорить о судьбе Романа? Зачем же обсуждать такие вещи за моей спиной? Выходит, я для них – уже покойник?!

После этого разговора князь Дмитрий как-то сгорбился, помрачнел и едва не утратил интерес к жизни. Все реже и реже он ездил на охоту и поздно вставал с постели, возлежа со своей возлюбленной, ставшей княжеской ключницей, бывшей атаманшей Яриной. – Я даже не знаю, есть ли у меня друзья! – жаловался князь епископу Иоанну. – Москва принялась за свои старые козни, ордынский царь требует все больше и больше серебра, а Литва уже похоронила меня! И все беды из-за того, что у меня нет наследника! – Но у тебя есть брат Василий, – успокаивал князя владыка. – Он – достойный наследник! Пусть не говорят, что он старик! Ему немногим больше пятидесяти…Понятно, что не молод, но еще в силе!