Дмитрий Красивый

– Сходи-ка, Бэгэрсэн, в нашу темницу, – приказал грозным голосом хан, – и отошли этого недостойного Кавгадыя в иной мир! Да быстро и тихо! Но чтобы его нечестивая кровь не пролилась на святую землю!

– Слушаю и повинуюсь! – склонился в земном поклоне Бэгэрсэн и тихо, отступая к выходу, кланяясь и пятясь, исчез.

– Ну, Дэмитрэ, о чем ты хотел меня просить? – вернулся как бы между тем хан Узбек к тверскому князю.

– Я хотел бы просить, всемогущий государь, – отвечал дрожавшим голосом Дмитрий Михайлович, – твою грамоту на великое суздальское княжение! Если ты, славный государь, пожалуешь мне эту грамоту, я буду сам отвозить тебе весь нужный «выход» и без утайки! Ты будешь получать от меня больше серебра, чем от Юрия!

– В самом деле? – задумался ордынский хан. – А ты прибавишь к этому выкуп за мой бесценный ярлык?

– Без лишних слов, государь! – весело сказал тверской князь. – Я доставлю тебе за это целый воз серебра! Сегодня же вечером я передам весь выкуп твоему денежнику! Я хорошо знаю порядок и заранее подготовился!

– Ну, если у тебя готов выкуп, – пробормотал молодой хан, глядя на своих вельмож и читая на их лицах полное одобрение своих слов, – тогда придется примерно наказать этого обманщика Юрке и справедливо лишить его ярлыка на Уладэ-бузург! Пусть же этот ярлык перейдет к тебе, коназ Дэмитрэ! Распорядись-ка, Субуди, и поручи это дело своему сыну! – хан устремил взгляд на своего тайного советника. – И пусть этот Дэмитрэ уезжает назад в свою Залесскую Орду с ярлыком и моими знатными людьми! Но смотри, Дэмитрэ, – Узбек-хан прищурился, – чтобы не было обмана и ущерба моей казне!

ГЛАВА 18 БИТВА БЛИЗ ИРПЕНИ

– Прощай, сынок! – сказал брянский князь Роман, троекратно целуя сына Дмитрия. – Береги город и защищай удел от лютых врагов! Поэтому я оставляю тебе всю твою дружину. А если будет надо – соберешь ополчение! Ну, не поминай недобрым словом: идем на поганую Литву! – И седовласый престарелый князь легко, как юноша, вскочил на своего боевого коня. Почувствовав привычную ношу, конь захрапел и, перебирая, как бы танцуя, ногами, пронзительно заржал.

– Прощай, родимый батюшка! – грустно молвил Дмитрий Романович. – У меня нет других слов, только добрые и сердечные! Жаль, что ты не захотел взять меня с собой! У меня теперь болит сердце и плачет душа!

– Ты слышал, как заржал мой Серко? – усмехнулся старик-князь. – Это добрый и надежный знак! Мне всегда сопутствовала удача, если мой славный конь возвещал о ней! Так что нечего печалиться! А твое место пока здесь! Ну, прощай, святой отец! – князь повернулся к епископу Арсению.

– Благослови тебя, Господь! – перекрестил князя владыка. – Спаси и сохрани тебя, сын мой!

– Пошли же, мои верные люди! – крикнул, привстав в седле, Роман Глебович, и княжеская дружина, увидев, как князь бодро поскакал вперед, быстро зашевелилась, и вскоре брянское войско поспешно двинулось за ним.

Отборная рать князя Романа, составленная из тысячи всадников, была превосходно вооружена и подготовлена к далекому походу. Все воины были одеты в кольчуги, под которыми скрывались прочные кожаные доспехи, а сверху на кольчуги были натянуты овчинные тулупы.

Зима 1322 года была не очень суровой, но идти в дальний поход в это время было довольно рискованно. Однако время для брани выбрали не русские воины: в конце ноября в Брянск приехал посланец князя Льва Юрьевича Луцкого с сообщением о движении литовского войска в сторону Киева.

– Мы к этому готовы, – сказал тогда посланец. – Уже собрали войско, уведомили князя Олега Переяславльского и уговорили татар. А там и князь Станислав Киевский к нам присоединится, и мы все вместе пойдем на врагов! Как только вы перейдете Днепр по крепкому льду, вы увидите наших воинов!

Выслушав луцкого посланника, Роман Глебович понял, что пора идти на войну. Он быстро, но не суетясь, отдал приказы своим людям, чтобы те готовили обозы, и в короткий срок все было сделано.

За княжеской конницей катились, запряженные парой лошадей каждая, большие телеги, груженные двенадцатидневным запасом продовольствия и корма лошадям.

– А тогда, после победы, князья Станислав и Лев дадут вам все необходимое для возвращения! – обещал посланник княжеского тестя.

Однако князь Роман, не надеясь на чужое гостеприимство, обеспечил всем необходимым себя сам. – Нам хватит своих припасов на дорогу туда и обратно, – решил он. – А после битвы я не буду задерживаться на чужой земле!

«Чужой землей» он назвал исконные русские земли потому, что они уже почти столетие пребывали под властью Орды: Киев и Чернигов, лежавшие в руинах еще со времен Бату-хана, представляли из себя небольшие поселения и лишь на словах назывались стольными.

В некогда «матери русских городов» постоянно пребывал татарский конный гарнизон. Лишь небольшая крепостца, наскоро сколоченная из бревен, защищала Киев. На руинах же бывшего великого города раскинулись небольшие избы то ли горожан, то ли крестьян, окруженные огородами. Поставленный ордынским ханом киевский князь Станислав, едва находил возможность выплачивать Сараю небольшой, чисто символический «выход». Татары держали в Киеве, пусть худородного, малоизвестного, но русского князя, из собственных соображений. Они прекрасно понимали, что усилившийся великий литовский князь Гедимин представляет для них определенную угрозу. Но идти на прямое столкновение, не зная хорошо сил соперника, не хотели, несмотря на то, что Гедимин занял часть земель их данников. Молодой, но мудрый хан Узбек со своими не менее хитроумными советниками решили выждать и посмотреть, что же будет, если столкнуть с Гедимином русских князей. – Если одолеет Гэдэмэнэ, тогда сами пойдем на войну, – говорил хану тайный советник Субуди. – Ну, а если урусы остановят этого Гэдэмэнэ, тогда мы поможем им небольшими силами и избежим позора!

С этими словами хан Узбек полностью согласился, и татарская помощь своему ставленнику Станиславу ограничилась лишь киевским гарнизоном и небольшими конными отрядами, присланными из Чернигова, в котором также находился татарский стан.

Брянские воины, проходя мимо Чернигова, видели лишь длинный и высокий забор, имевший несколько калиток, в одну из которых князь Роман и ввел свое войско на недолгий постой.

Чернигов так и не оправился после Батыева погрома. Здесь-то и крепости никакой не было. За забором располагались лишь избы полусотни крестьянских семей, возделывавших землю, теснились татарские юрты и кибитки, и лишь большие каменные церкви стояли, как чудом выжившие исполины, среди убогих деревянных построек.

– Мы кормимся только землей и твоей помощью, славный князь! – сказал брянскому князю настоятель соборного храма отец Сергий. – Здесь живут только татары и русские люди, бежавшие из других краев из-за разбоев и неурядиц! Мы так здесь страдаем, слыша бусурманскую речь и грубые слова всякого сброда…Некому за нас заступиться!

Князь Роман Глебович со старшими дружинниками, возглавляемыми воеводой Михаилом Романовичем, внебрачным сыном самого Романа Михайловича Старого, посетили могилу Михаила Святого, захороненного в местном монастыре. Брянские воины помолились на могиле славного мученика, погибшего за веру, и попросили его «небесного» покровительства. А воевода Михаил с братом Борисом, будучи внуками славного покойника, даже плакали над прахом своего деда.

После них могилу посетили прочие брянские воины, среди которых были и старшие сыновья бояр Михаила и Бориса – Жирята Михайлович и Супоня Борисович, почти одногодки, двадцати и девятнадцати лет.

Князь Роман Глебович опирался, помня опыт своего предшественника, князя Василия Храброго, на брянских бояр и дружинников. С собой из Смоленска он привез лишь с полсотни воинов и бояр, а остальную дружину оставил младшему сыну Василию, проживавшему в Смядыни под Смоленском. И воеводу он назначил, зная не только о наследственной славе боярина Михаила, но и о его преданности своему предшественнику, когда Михаил вместе с братом Борисом, будучи воеводами в небольших крепостцах под Брянском, отказались подчиниться воле князя-узурпатора Святослава Глебовича и «отсиделись» в своих «детинцах», дождавшись возвращения законного князя Василия.