Дмитрий Красивый

Ранним утром смоленские князья вместе с двумя десятками своих конных дружинников выехали на окраину ордынской столицы. Там, сразу же за последними юртами, их ожидали татары. Знатные люди, сидевшие на своих небольших, но выносливых лошадях, сбились в кучку и что-то между собой обсуждали. Невдалеке от них стояли конно и пеше их слуги, ждавшие от своих господ приказаний.

Князь Иван, сопровождаемый переводчиком и сыном, подав знак своим воинам остановиться, приблизился к ханским вельможам. Он неплохо говорил по-татарски, но на всякий случай держал с собой толмача, чтобы «не допустить неосторожного слова». – Салям галяйкюм, славные люди! – сказал он, прервав разговор татар. – Удачи вам и здоровья!

– Вагаляйкюм ассалям! – буркнули передние всадники. – И тебе – здоровья, Иванэ, а также – удачи, хотя ты уже стар!

– Это еще почему?! – возмутился сидевший в красивом, посеребренном персидском седле мурза Асадай. – Зачем попрекать этого почтенного уруса его годами? Мы не знаем, кто из нас старше телом и душой! Это только Аллах ведает! Этот коназ каждую ночь принимает молодых женок и покоряет их своей силой! Об этом знают все в нашем Сарае! Поэтому он еще не стар! Стыдитесь своих глупых слов!

Князь Иван покраснел от смущения и с благодарностью посмотрел на своего знакомца. – Не зря я подаю ему бакшиш в каждый свой приезд! – подумал он, но вслух сказал: – Благодарю тебя, могучий Асадай, за доброе слово! Но эти именитые люди правы: я уже старик! Пора мне на покой! Я же приехал сюда, чтобы просить государя о милости, чтобы он разрешил передать мой удел старшему сыну…

– Не спеши с этим, Иванэ, – сказал с грустью мурза Нагачу. – Нельзя передавать свою власть сыну при жизни! Пусть он будет твоим помощником или соправителем, но от власти не уходи…Не ищи себе горя!

Вдруг со стороны города донесся звонкий цокот копыт приближавшегося всадника, и перед собравшимися охотниками предстал богато одетый в зеленый шелковый халат и такую же блестевшую на солнце чалму ханский слуга. – Мурза Товлубей! – крикнул он, глядя на толпу татарской знати. – Великий государь поручил тебе управлять всеми людьми и вести облавную охоту! Сам же он вскоре сюда пожалует!

– Якши! – сказал довольный молодой мурза Товлубей. – Это для меня большая честь! Однако куда же нам загонять зверей?

– А ты пошли всех людей на облаву так, чтобы они встретились за большим курганом с памятным камнем! – пояснил ханский слуга. – А государь приедет к тому кургану! Пусть же мурзы и эмиры стоят у того болвана и ждут великого хана! – И он, резко повернув своего коня, поскакал назад.

– Готовьтесь, знатные люди! – поднял руку веселый Товлубей. – Пойдем к тому кургану! А ты, Ахмуд, скачи к загонщикам и передай им повеление великого хана! Пусть поторопятся! Надо вовремя подогнать зверей к самому государю!

– Будет сделано! – крикнул мурза Ахмуд, неохотно разворачивая своего коня в сторону столпившихся слуг и воинов. Он с большим трудом сумел сдержать ярость и отъезжал с серым, как степной камень, лицом.

Прочие татарские вельможи тоже были обижены. – Товлубей слишком молод, – буркнул мурза Джочи-Хасар, – чтобы повелевать нами, именитыми людьми! – Однако он лишь тем и ограничился и, не желая гневать Узбек-хана, поскакал вслед за всеми, догоняя молодого мурзу.

Князь Иван, помахав рукой своим воинам, поскакал за знатными татарами. Его сын Святослав и переводчик Сапун Волевич ехали за ним. А дружинники, поняв по своему княжеский знак, замыкали скачку.

Татары стремительно мчались вперед, и русские вынуждены были поспевать за ними. Молодому князю Святославу и его дружинникам это не составляло труда. А вот старики, князь Иван с переводчиком, едва выдерживали эту гонку. – Вот что значит старость! – думал, краснея и покрываясь потом, Иван Александрович. Седовласый Сапун был ни жив, ни мертв: он трясся в седле и, вцепившись в холку лошади, молился, выпрашивая у Бога спасения или, на худой конец, немедленной смерти.

Князь уже не думал, что доберется до заветного кургана, когда, наконец, татарские вельможи остановились. – Фу-х! – вздохнул великий смоленский князь и перевел дыхание. – Ну, Сивка, – похлопал он по шее своего верного коня, – мы еще с тобой поживем!

Татары встретили русских дружным смехом. Их потешил жалкий вид взмыленных и измученных стремительной скачкой стариков. У татар даже глубокие старцы, едва ли не на смертном одре, продолжали ездить верхом и, казалось, рождались и умирали на лошадях.

Они долго смеялись, раскачиваясь в седлах и, порой, выставив перед собой руки, указывали ими на князя и его толмача.

Князь Иван в первое мгновение растерялся: смеяться над русским князем означало оскорблять его! Однако так было на Руси, а здесь существовали иные порядки. Поэтому гордый смолянин предпочел сделать вид, что не замечает насмешек. А потом и сам засмеялся, показывая, как его все это забавляет. Этот поступок оказался правильным. Увидев, что русский князь смеется, татары успокоились и, потеряв к нему интерес, стали между собой разговаривать.

Вдруг со стороны Сарая донеслись сильный шум и крики. – Государь, государь идет! – пробормотали татары и, выстроившись в ряд, стали ждать. Князь Иван пристроился к конной шеренге татарской знати слева, а рядом расположились его сын, переводчик и дружинники.

Ордынский хан вылетел, как птица, из-за холма, у которого стояли его вельможи. Красивый молодой повелитель Золотой Орды сидел на стройной, черной, как смоль, арабской лошади. Он был одет в зеленый, расшитый золотыми нитями халат, свисавший ниже колен на такого же цвета штаны, напоминавшие видом шаровары. На ногах у хана были одеты сверкавшие золотом и драгоценными камнями желтые туфли с загнутыми вверх носками, а на его голове возвышалась темно-зеленая, шелковая чалма с алмазным полумесяцем наверху. За спиной Узбек-хана, как и у его вельмож, торчал большой, сверкавший золотом и серебром лук – с левой стороны, а с правой – сиял на солнце драгоценный колчан, полный стрел.

– Неужели и стрелы государя также сияют? – подумал князь Иван. – Тогда эта охота дорого обойдется!

Халат ордынского повелителя был опоясан золотым же поясом, на котором висел кривой татарский меч в ножнах, блиставший золотом и самоцветами.

Вслед за ханом скакали его преданные телохранители: числом в полтораста копий. Они тоже были разодеты в роскошные шелковые одежды, но уже без золота и драгоценных камней. Грудь каждого воина была закрыта кожаным панцирем с нашитыми на нем железными пластинами.

Сам ордынский хан, казалось, не был защищен ничем. Складывалось впечатление, что ему некого и нечего было бояться. Однако опытный глаз старого князя Ивана заметил, как действовали ханские телохранители. – Они не допустят даже птицу к своему царю, – заключил про себя Иван Александрович, оценив одеяния, воинскую выправку и экипировку сопровождавших хана воинов.

– Ну, что, Товлубей! – громко и грозно крикнул хан, подъезжая к татарской знати. – Готовы ли загонщики для доброй облавы?

– Готовы, государь! – ответил молодой мурза, выезжая вперед. – Мы сразу же, услышав от твоего раба высочайшее повеление, приступили к делу!