Дмитрий Красивый

– Я вижу, ты все знаешь, великий князь! – нахмурился владычный посланец, сидевший на передней скамье, прямо напротив московского князя.

– Да, это так, Божий человек, – промолвил Иван Даниилович. – Мои смоленские люди рассказали, что Иван Александрыч решил развязаться с Ордой и примкнуть к Литве!

– Об этом я не слышал, великий князь! – пробормотал монах, опустив голову. – У меня нет сведений о связях князя Ивана с Литвой. Однако же царь разгневан по другой причине: Смоленск давал ему много серебра!

– Этот Иван захотел добиться своего не мытьем, так катаньем! – буркнул Иван Даниилович. – Он знает, что у нашего государя доброе сердце! Он сейчас сердится, а когда старый князь пришлет в Сарай прежнюю дань и богатые подарки – успокоится и простит хитроумный Смоленск!

– Вряд ли это случится, мой господин, – поднял голову сарайский монах и на московского князя уставились суровые бездонно-голубые глаза. – Царь Узбек не просто разгневался! Он посылает на Смоленск большое войско! А во главе этой бесчисленной рати поставлены молодые темники Чирич и Калонтай!

Князь Иван подскочил со своего кресла и покраснел. – Это хорошо! – вскричал он. – Строптивый Иван давно заслуживает суровой кары!

– Государь посылает с ними на Смоленск, – добавил монах, – еще и Дмитрия Брянского!

– Дмитрия?! – возликовал Иван Даниилович. – Вот это отлично! Пусть же татары пройдут через землю Дмитрия и учинят там великий погром! Пусть же Дмитрий узнает, как нам несладко! Это будет первый поход татар через брянскую землю!

– Не первый, мой господин, – угрюмо промолвил монах. – Татары уже приходили под Брянск с Василием Храбрым…

– Тогда сам Василий вел татар, а теперь они одни, – сказал, размышляя про себя, князь Иван. – Но мне говорили, что царь уже давно хотел послать Дмитрия на войну…Но тогда он готовился к походу на Литву или на других врагов…Но чтобы на русского князя…Это серьезный удар для князя Дмитрия! Его еще ни разу не вовлекали в междукняжеские усобицы! К тому же, Иван Смоленский – его кровный родственник и старый друг! Что ж, пусть повоюют! Так, мои славные бояре?

Бояре одобрительно загудели, но никто не подал слова.

В это время дверь в княжескую думную светлицу открылась, и туда вбежал молодой княжеский слуга. Остановившись между боярских скамей, он ждал княжеского разрешения говорить.

– Что тебе нужно, бестолковый Пырей? – спросил раздраженный князь. – Чего ты сюда ворвался?

– Тут, батюшка, к тебе пришел человек из Брянска! – заговорил, волнуясь, юноша. – С каким-то важным делом! Просит принять его без промедления!

– Тогда зови его, Пыреюшка. – повеселел князь Иван. – Если из Брянска, то это забавно! Пусть идет сюда!

Вслед за слугой в светлицу вошел рослый, толстенный, седовласый мужик, одетый в хорошо выделанную овчинную шубу и добротную, темно-коричневого цвета, шапку. Пройдя между боярских скамей, он приблизился к княжескому креслу и, перекрестившись, грохнулся на колени, со стуком ударившись головой о некрашеный пол. – Здоровья тебе и многих лет, великий московский князь! – пробурчал он, лежа у ног Ивана Данииловича.

– Здравствуй, мой нежданный брянский гость! – сказал, пожирая глазами толстяка, князь Иван. – Вставай и садись на эту переднюю скамью, – он указал рукой, – рядом с Божьим человеком! Кто ты и зачем сюда пожаловал?

– Я – купец, мой господин, – ответил, скромно усевшись на самый край скамьи, краснорожий мужик. – Мое имя – Мордат Нечаич…

– Мордат? – казалось, усомнился московский князь, разглядывая неожиданного гостя. – Какое удачное имя! Однако что за дела у тебя ко мне?

– У меня есть хороший товар, мой господин, – насупился дрожавший от волнения купец. – Меха, меды, копченая дичина и еще…

– Зачем же тебе понадобился я, великий князь?! – нахмурился, краснея, Иван Даниилович. – Иди себе на рынок, плати пошлину и торгуй, как тебе нравится! А я тут причем?

– Не гневайся, батюшка! – испугался брянский купец. – Я пришел сюда не только по торговым делам! Просто мой язык такой корявый, что я не могу выразить свою мысль! Я страшно боюсь твоего гнева!

– А ты не бойся, пузатый купчина! – усмехнулся Иван Калита. – Говори все по порядку. Какое у тебя ко мне дело?

– Я по очень серьезному делу, батюшка, – опомнился Мордат Нечаевич. – У меня с собой литовская грамотка, написанная по-русски…Эта грамотка от знатного литовца смоленскому князю…

– Грамотка?! – подскочил со своего кресла князь Иван. – Где же она? Показывай!

Купец встал, распахнул полы своей овчинной шубы и, перекрестившись, вытащил из-за пазухи свернутый в рулон, обвязанный красной шелковой лентой, пергамент. Подняв обеими руками над головой желтоватый свиток, купец приблизился к князю и встал на колени. Князь Иван взял из его рук таинственную бумагу, сорвал поспешно ленту и, развернув верх рукописи, замер.

– Иди-ка сюда, Родион Несторыч, – сказал он дрожавшим от волнения голосом, – и взгляни на это письмецо!

Седовласый боярин, сидевший во втором ряду, встал со своей скамьи и, кряхтя, подошел к княжескому креслу.

– Это письмо от самого Гедимина! – буркнул он, осматривая пергамент. – Ивану Смоленскому! Тут такие слова! О дружбе и любви со Смоленском! Здесь упомянут и дмитровский князь Борис!

– Борис! – вскричал, торжествуя, Иван Калита. – Ну, теперь они все в моих руках! Мне давно была нужна такая грамотка! Я не знал, что и этот Борис пребывает в союзе с поганой Литвой! – Московский князь так обрадовался, что забыл, что вот-вот сам породнится с великим князем этой «поганой Литвы»!

– Где же ты добыл эту грамотку? – спросил со строгостью в голосе боярин Родион, глядя на брянского купца. – Это непростое дело!

– Мы с моим младшим сыном Олданом возвращались в Брянск из далекой Волыни, – промолвил все еще дрожавший от страха купец. – А когда проехали Чернигов, к нам пристал один знатный литовец, тяжело раненный. Он рассказал нам, что везет в Смоленск, через брянские земли, грамотку. Но по дороге на него напали конные татары и перебили стрелами всех его людей…Он же сам, будучи раненым, сумел с большим трудом ускакать от погони. Ну, мы взяли с собой того литовца и поместили его на телегу: несчастный уже не мог ехать верхом. Вскоре он скончался с жестокими муками! И перед смертью, пребывая в горячем бреду, просил доставить эту грамотку в Смоленск, предлагая изрядную мзду!