Дневник

«Памятник». Посвящение

«Я памятник себе. Хорош анфас и в профиль. Что делаю – ура! Не делаю – вдвойне. Я всех перескакал, неутомимый профи… Я с миром – на один, и в мире, и в войне». Прости! Примерно так. Где горько, где стыдливо замалчиваю, бьюсь как рыба без воды… Без воздуха, мой друг. Набедовал ты длинно… И вот уже идёшь по жизни без оды… Одышки. Что грустна, но теплила сердечко… Здоровье – Божий дар, но сверху – вопреки Дыханию, Кресту, Завету, что – Отечны и жертвенны, без «но». И – зеркала, прикинь. Нарочен мой жаргон. Не нападаю – плачу. Как мать, что смотрит вглубь неспящею душой и слышит: «Каждый миг мной целиком оплачен…». И чувствует неправд язвительный душок… …Но всё с тобой – и стать, и головы ношенье, любовь к зверью и то ж вниманье к простаку, собранью бедолаг… Где каждый – на току… И цепи завитой отметина на шее. 20 октября

ПОЭТУ

1. Забытый крест

Забытый крест. Лампады огонёк. Укрытье допотопной тишиною. Невидимо ступаешь в окоём пространства, где течение широко речное и небесное, сойдясь на горизонт, не совпадая в близи, где солнце загорается, садясь, вселяясь в ускользающие блики… Земное и небесное. В пути всяк человек, вода, и звук, и воздух… Мы не свободны выбирать: уйти за окоём или остаться – возле… И не умеем различать. Реке попроще, и с неё не спросят. Октябрь без обсужденья и речей обменивает золото на проседь, переходя в предзимие, в ноябрь. Пора крестом вязать кашне… Забытый лежит твой крест. Зовёт. Молчу. Но я предтеча наступающих событий.

2. Стихи

…всяк пияй от воды сея вжаждется паки… Ин. 4, 13

Они тебя не ждут. Они с тебя взыскуют. Ты – жаждешь. Тет-а-тет поэту – в холостой. И даже у реки (в водах пейзажа скудно)… И в небе голубом не слышно голосов пророческих. Внутри! Где то мороз, то жарко… Где – жаждется, и мал великий океан… И только Дух один выдёргивает жало, застрявшее в груди и горле… Покаян твой будет глас, поэт. Но жажди, но не пробуй из лужицы… Зажми меж рёбрами стило, где бьётся высоко, проваливаясь в пропасть, и – заново вся жизнь – за так, и – поделом. 28, 29 октября

СКАЗКИ ДЛЯ Н…

1

…Перепутать птичку просто, как оранжевый цветочек, поклевать подбросить проса и вспугнуть взлететь цепочкой, зацепившейся за ветви, ветерок, воздушный облак… Мы ж летим в иную область в направлении заветном… Залетевши в городочек чуть поменьше Ярославля, в захолустный коробочек, что отважен был… Расслаблен этой осенью недетской, этой долею сиротской… Никуда ему не деться Попугаю… Град сорочий… Монастырь. Картошки клубни, и навоз, и поздний цветик. И – «потом»… И верить глупо, что ему – другое – светит…

2

Другое… С каретой, с ландо, с экспрессом под толщей пролива (La Manche)… Посмертно – с ладонь твой дар. Где маршрутами линий меня уводить не устал — в своё, человечье, живое… Звериное. Требный устав, какой не озвучить устам, в каком – безымянная – воля. Малоярославец—Москва, 29 октября

Эпизод

Я вижу – ты спишь, и во сне ты молод и даже бесстрашен… Я ж маюсь в бессонной возне и нового вечера стражду… Но этот хочу пропустить. Что окрику прок и порука? Чубушника слышат кусты, какая бывает проруха… И та цветоносная ночь, и космос, открытый и хрупкий, немедленно сходятся в ноль, ломаются веточки с хрустом… Что ж, друже, и дальше смотри всемирные хроники… Трудно за выкриком – ангелов трубы расслышать. Не любо – сотри. 30 октября

На десятое ноября

Е. Н.

Бесплотней мотылька, внимательнее кошек, смотрящих точно в цель. Затёрта как калач, но чувствуешь и кожей прозрачной… На овце такая мета есть – печать любви и жертвы, без вымышленных слов. О бабочка моя, кто выдолбит то жерло, каким уходит зло?!

Сплетая ленточки…

Г.

Сплетая ленточки, развязываешь в жгут закрученный сюжет, не свой. Но прикасанья – жгут и родственны уже. И встраиваясь в ритм чужого полотна плетенья, исподволь, открытою душой способна подлатать, и об руку – под волн накаты (так пловец, послушный до конца, осиливает шторм)… И, кажется, ещё немного до кольца, соединиться – чтоб. 18 ноября

НОЯБРЬ

1

Я виновна, и мрачен ноябрь, умещаясь в суженье палитры. Но, морозом ещё не палимы, зеленеют окрестности… Я б удалилась (в берлогу, в песок океанский, где след черепаший…). Здесь предчувствие студит висок воспалённый. На Родине страшно в ноябре. То ли дело – весна (от зимы отвернусь, чтоб не стынуть)… Здесь родная квартира тесна, и уже – до скончания – стыдно… Дай мне силы, дневное тепло глубоко закулисного солнца, жить и помнить, что как ты ни плох, не доесть тебе, истинно, соли. Всяк свой пуд и неси, и лелей, никому не отсыпав крупинки без любви. В ноябре тяжелей перелистывать жизни картинки.

2

Вот новый лист – я сделаю светло. Припомню, напридумаю, представлю… Открою окна и раздвину ставни, не ведая, куда нас завело… Не ведая, что чаем, что творим, заглядываем в будущность, в былое… Но лист, как и ноябрь, неповторим. Счёт времени немедленно поломан без горечи, без боли, без потерь; без неба ноября с тяжёлой дланью, какое – не преграда для литаний. И время приниматься за латанье, не после, не как водится… Теперь.

3

Вот Тернер, въехавший в Москву, вот Пёрселл, и Эней с Дидоной приблизились, вплотную… Домом не выбрав ни ноябрь бездонный, ни сердце, впавшее в тоску, иного незнакомца… Дамы, быть может… Их любил другой (поэтов отошедших племя, поближе голосом, рукой касавшихся, казалось…). Там мы не повстречались. Карфаген разрушен. Жертву взял бессмертный огонь, и славой наградил (сомнительной, должно быть). Мерно века ложились на груди земной. Прошли чредой завидной певцы – гармонии сыны. Одни далече. Нет иных. Ноябрь в отрепьях нитяных, и на зимь антики забиты…

4

Вот Тернер, въехавший в ноябрь, вот Пёрселл и туманный берег холодной Англии – поверит навряд ли очевидец перед картинкой старого письма, не озадачившись весьма… А между тем, через столетья переходя туда, сюда – мы те же, мы грустим о лете, страшимся, ищем бурь, мятежны и нерешительны слегка в свои прощальные лета… Хвала живому! Пусть прохожий приложит и себя к тому. И будет петь в своём дому, на сущих жителей похожий.