Дневник

5. Новые дома

Вавилонские обломки перетягивают неба горизонт, сужают горло, опрокидывают навзничь — что утёс разбить о лодки (кто поверит в эту небыль?). А пока живому – горько, хоть худой строитель назван до него, до нас, болезных… К ноябрю ещё и это… Говорят, и се полезно. Верю. И люблю поэтов.

6. В снег… (Вспоминая Бабанову)

…там волки, медведи…

А. Арбузов. Таня

Набросало, насыпало. Вновь я смотрю, как ты мним и не дюж. Этот общий с тобою недуг не поделим, как узел ни туг на грудине. Как сходимся в ночь. Всё взаправду, как снег в ноябре. Минул праздник – Архангел с мечом. В самый раз расставаться с мечтой отогреться. И мальчик с мячом одиноко на дрожь обречён. Не заметную. Идол молчит, в старом парке едва уцелев, где давно – и не то же в цене, и другие сорвались с цепей, и острее клыки у волчиц… Этот сердца серебряный плач здесь не слышен как будто с тех пор, только мечется ветер степной, да бросает сугробы в стекло в ноябре невидимый палач.

7. Передышка

В этой комнатке укромной, под названием Firenze, окна с ставнями и кровля ниже, чем нагие кроны в ноябре… Сомнений кроме поздним вечером не встречу ни в Тоскане, ни в разоре не жилого из отечеств — никого… Лишь глина тешит италийская узором… 18–24 ноября

Дидона и Эней

Итальянский дворик, пенье. Карфаген, песок, крушенье. Буря, ветер, волны, пена… И, с удавкою у шеи, в пожирающем кострище, ветхий человек великий… Се любовь иль страсть? И ищем мы что сами поелику? Здесь, в цветаевском ковчеге, грустно так. Проходят жизни. Слух и зрение. Но чем бы напитать причастья жилы не сжигаемому туне? Итальянский двор. Россия… Разве знали? – ветер дунет перемен – и вот, рассыпан, разведён, разъят, рассеян не песок… Не дальний берег… Так стоит, по грудь и перед пепелищами, Расея. Здесь привычно и прохладно, звучно, мраморно, безмерно… И какой-то слабый ладан посетил живое с мертвым… 21 ноября, Архангела Михаила

Новые слова

Бабье лето – мёртвых весна…

Елена Шварц

Ловитвы миг, победы торжество, без гончих и без стрел. Идущий день то кроток, то жесток, но движется быстрей. Быстрее нить проходит суток круг, наматываясь на катушку дня и жизни (эта грусть, что мёртвого весна…). В пришедший час вглядись в парад планет — названья ждёт твоя. Увидишь, что, короче и плотней, мир – цел, а не двояк. Что этот миг не делится на два, и именем одним речётся. Так Адам величил тварь свидетельством о них. 22 ноября

Усталость

Не придумаю, не – сотворю — назову и устрою раёк… Рай бумажный, словесный – свою эмиграцию… Скажут – «Враньё!» — и освоят «получше район»… Заблужденье. В словесных садах повстречаю любой из плодов — там пасётся счастливый Адам — перстяная овца… И «платок» из смоковницы вовсе не нужен, где Отца есть и очи, и уши… Мы ж безумцы. Нам мало любви. Всё бы пробовать это и это, и ловить вместо Голоса эхо, безымянное… Может ли быть Рай Творца – хуже нашего сада, где на всякой дорожке засада? 23 ноября

Меж жизнью и почти…

С. Гандлевскому

Из-под прикрытых век он смотрит бездыханно, как кажется – почти. Вперёд, в былое, вверх? Молчанье. Бездна ада за «шторами»… Прочти, почти вот так, вслепую… За маскою – быльё… (Мираж, погасший тон… что целым не слеплю я…) Полночный мотылёк, подвижности и гриму полдневному – не в масть. И чудится, готов, без шёпота и крика, почти в безмолвье впасть. 26 ноября

Досказанное

Эней Дидоне мир, она ему – Дидона. Эней Дидоне жизнь, она ему – глоток. Эней Дидоне дом, она – убранство дома. Эней – Дидоне в грудь, она ему – в глазок. Герою на глазок не попадись, царица! Пусть сводный хор богов и грозен, и певуч — ты выстоишь, любя Единого. Сторицей аукнется… Вода прольётся из-под туч живая, смыв огонь. Не упадёт твой город. Ты будешь не жена – Невеста и Раба. Он, радостью покрыв исчерпанное горе из чаши, до глотка последнего, укором не сделает тебя – мне, что спешу роптать… 29 ноября

30 Ноября

Когда отпустит миф, когда ноябрь собьётся в единое «вчера», чем будущность возьмёт? Теченьем, чередой, избранностью, соборно? И встретимся ли, и – достойно иль зазорно, во благо иль во зло? Назначена и пред-назначена другому (не бодрствованью), ночь подталкивает с ног в чуть сладкое и чуть солёное, что сном покажется едва, и тут же – как рукою… Так вяжешь колоски, невызревшие, в сноп… Кто скажет: «Брось, усни», – и усыпит тем паче? Свечных огарков горсть, горбатая постель… Сей зреет, тот поспел, покажется… Но спеть попробуй на свету акафистом и плачем…

Необозначенное

Сознанье шлёт покой. Бесстрастие – границы разводит до «не быть». Гармонии пора. В ней новое живёт и старое хранится. Совместное – в ладу. Ты только не порань… Ты только не порань рождённого осколком… Молчанье дарит штиль, двойную глубину вселенной – вверх и вниз, что вижу – ни за сколько трудов не почерпнуть, до капельки, вину. 30 ноября

Канун

Мне друга жаль, а недруга – вдвойне. Одно лицо. Двуликая походка. Такая ненадёжная погодка бывает положительно в твоей землице. Не посеешь, не пожнёшь в открытую – то там, то тут подмочит… Но голову поднимешь – небо шлёт спасительное вёдро на подмогу… …А ты как перст. Как дурень без перста Создателя, младенчиком проспавший досюда, до упора… Неспроста призванный на Отеческую пашню. Мне друга жаль и недруга его, в одном лице вытаптывавших поле. За бренностью, не сердцем – рукавом коснувшись живоносного… По воле — своей – не закладной – ни у кого. 3 декабря, Введение

Введение во храм

…Не девочка гуляет по доске, яичной, деревянной… Входит Дева ступенями в Святая. Потускнев, доска преображалась, частью тела единого собора становясь. И сердце замирало от причастья вхожденью, был рассудок на посту. И малою очищенною частью, сливаясь, узнавали – боль и счастье едины, и не взяты – на посул. 3 декабря