Добывайки_в поле

Вот её рассказ – «записанный на бумаге». Просеять факты, отделить правду от вымысла вы можете сами.

Глава пятая

Терпенье и труд всё перетрут.

Из дневника Арриэтты. 25 августа

Сначала, по-видимому, они просто бежали, но не куда глаза глядят, а как раз туда, куда надо, – вверх по склону холма, где росла азалия и где (как давно это было!) Арриэтта впервые встретила мальчика, а затем по вершине, поросшей густой травой.

Как они пробрались там, частенько говорила потом Хомили, она не может ума приложить – сплошной частокол из стеблей. И насекомые… Ей и в голову не приходило, что на свете так много разных насекомых. Одни неподвижно висели, прицепившись к чему-нибудь, другие проворно бегали туда-сюда, третьи (эти были хуже всех) смотрели в упор и не трогались с места, а затем, всё ещё не спуская с вас глаз, медленно пятились назад. Казалось, говорила Хомили, что сперва они вознамерились вас укусить, а потом передумали, но не из доброты, а из осторожности. «Злющие, – говорила она, – вот они какие были. Да, злющие-презлющие!»

Пока пробирались между стеблями, Под, Хомили и Арриэтта чуть не задохнулись от цветочной пыльцы, которая облаком сыпалась на них сверху. То и дело на их пути вставали обманчиво сочные, колышущиеся листья с острыми краями, которые резали руки. Они скользили по коже нежно, как смычок по струнам скрипки, но оставляли кровавый след. Не раз им встречались высохшие узловатые стебли, о которые они спотыкались и падали головой вперёд, и частенько не на землю, а на похожее на подушку растение с серебристыми, тонкими как волос, шипами, уколы которых причиняли жгучую боль. Высокая трава… До конца жизни она преследовала Хомили в самых страшных снах.

Чтобы попасть в сад, им надо было пробраться сквозь живую изгородь из бирючины. Мёртвые листья под тёмными ветвями и гниющие сморщенные ягоды, среди которых, утопая в них чуть не по пояс, они прокладывали путь, а кругом под живыми листьями, шуршавшими над головой, влажная духота. И здесь тоже были насекомые: переворачивались на спину, или внезапно подпрыгивали, или коварно уползали прочь.

Дальше по саду идти было легче. Здесь всё лето гуляли куры, и в результате, как обычно, осталась голая, вытоптанная земля цвета лавы, без единой травинки. Ничто не заслоняло дорогу. Но если добывайкам было хорошо видно, то и их самих было видно не хуже. Фруктовые деревья стояли далеко друг от друга, за ними было трудно укрыться, и любой, кто выглянул бы из окна, вполне мог удивлённо воскликнуть: «Что это там такое движется в саду, как вы думаете? Там, у второго дерева справа… будто листья под ветром. Но сейчас нет никакого ветра. Скорее это напоминает бумажку, которую тащат на нитке… И на птиц не похоже, те скачут в разные стороны…» Вот какие мысли проносились в уме Пода, когда он уговаривал Хомили идти дальше.

– Не могу я, – со слезами говорила она. – Мне надо присесть. Хоть на минуточку. Ну пожалуйста, Под!

Но он был непреклонен: подхватывая её под локоть и подталкивая вперёд, говорил:

– Посидишь, когда доберёмся до леса. Арриэтта, возьми маму под руку с той стороны и не давай ей останавливаться.

Когда наконец очутились в лесу, добывайки бросились на землю у самой тропинки – слишком устали, чтобы искать более укромный уголок.

– Ах ты боже мой! – то и дело повторяла Хомили, но скорее по привычке, и по её выпачканному землёй лицу и блестящим тёмным глазам Под и Арриэтта видели, что она вовсю шевелит мозгами.

И то, что она держала себя в руках, они тоже видели. Другими словами, Хомили вовсю старалась.

– Ни к чему так бежать, – сказала она наконец, немного отдышавшись. – Нас никто не заметил. Они, верно, думают, что мы всё ещё там, под полом, словно в ловушке.

– Я не так в этом уверена, – сказала Арриэтта. – Когда мы поднимались на холм, в кухонном окне мелькнуло чьё-то лицо. Похоже, это был мальчишка. А в руках он держал какое-то животное – похоже, кота.

– Если бы нас хоть кто-то заметил, – возра-зила Хомили, – они бы уже давно кинулись в погоню, вот что я тебе скажу.

– Верно, – согласился Под.

– Ну, в какую сторону мы теперь пойдём? – спросила Хомили, оглядываясь и не видя ничего, кроме деревьев. На щеке у неё была большая царапина, волосы растрепались и торчали во все стороны.

– Пожалуй, сперва разберём поклажу, – сказал Под. – Давайте посмотрим, что мы захватили с собой. Что у тебя в мешке, Арриэтта?

Девочка развязала мешок, который спешно собрала два дня назад на случай крайней необходимости – как раз такой, как сейчас, – и принялась выкладывать вещи на дорожку.

Чего там только не было! Три металлические крышечки от пузырьков с пилюлями, все разного размера, так что аккуратно вкладывались одна в другую; довольно большой огарок свечи и семь восковых спичек; смена нижнего белья и шерстяная фуфайка, связанная Хомили на тупых штопальных иголках из распущенного на нитки, много раз стиранного носка, и, наконец, главные сокровища Арриэтты – карандашик, снятый с бальной программки, и записная книжка-календарь с пословицами и поговорками, в которой она вела дневник.

– Ну зачем тебе понадобилось тащить её с собой? – проворчал Под, кидая мельком взгляд на этот увесистый фолиант, в то время как вытаскивал свои пожитки.

«Затем же, – подумала про себя Арриэтта, глядя на вещи, которые вынимал отец, – зачем ты сам взял сапожную иглу, молоток (сделанный из язычка электрического звонка) и моток шпагата. У каждого своё увлечение, каждому нужны орудия своего ремесла». (А её собственным увлечением была литература.)

Помимо сапожных принадлежностей Под взял из дому половинку ножниц, осколок лезвия от безопасной бритвы, обломок детского лобзика, бутылочку из-под аспирина с завинчивающейся крышкой, полную воды, небольшую скрутку тонкой проволоки и две стальные шляпные булавки, одну из которых, ту, что покороче, дал сейчас Хомили.

– Поможет тебе забираться наверх. Возможно, часть пути нам придётся идти в гору.

Хомили взяла с собой вязальные иглы, остаток нераспущенного носка, три куска сахара, палец от лайковой перчатки, набитый смесью соли и перца и завязанный крепко-накрепко ниткой, несколько кусочков сухого печенья, маленькую жестяную коробочку, в которой когда-то держали граммофонные иглы и где теперь был чай, брусочек мыла и зеркальце.

Под хмуро осмотрел всю эту разнокалиберную груду и сказал:

– Вполне вероятно, что мы взяли не то, что надо, но теперь ничего не попишешь. Кладите всё обратно, нам пора двигаться. Это ты хорошо придумала, Арриэтта, засунуть крышку в крышку. Пожалуй, будь их побольше хоть на одну-две, не повредило бы.

– Но ведь нам только надо добраться до барсучьей норы, – принялась оправдываться Арриэтта. – Я хочу сказать, ведь у тёти Люпи всё, наверно, есть – ну, всякая там кухонная утварь и посуда.

– Лишняя кастрюля ещё никому никогда не помешала, – сказала Хомили, запихивая обратно остаток носка и завязывая мешок куском синего шёлка для вышивания, – в особенности если живёшь в барсучьей норе. А кто сказал, что твоя тётя Люпи вообще там? Я думала, она потерялась… заблудилась… или ещё что… в этих полях.