Дочь пекаря

Джейн была в прозрачной белой блузе и широкой юбке с васильками по подолу. Волосы она убрала в аккуратный узел, что подчеркивало русые волосы и скрадывало седые. Румяная от смущения, она невероятно походила на молодую Элси с черно-белой фотографии.

За сорок два доллара секретарь округа провела краткую, но торжественную церемонию и выдала им свидетельство о браке:

– Объявляю вас мужем и женой.

Реба проглотила комок в горле. От Рики ощутимо исходил жар напряжения.

– Ну, я уж и не думала, что этот день настанет. – Джейн поцеловала Серхио.

– Поздравляю, – сказала Реба.

– Спасибо тебе большое-пребольшое за все, что ты сделала. – Серхио пожал руку ей и Рики с такой искренностью, что Реба покраснела. Она просто позвонила по телефону. Благодарности заслужил один Рики.

– Теперь пошли праздновать! – объявила Джейн. – Отрежу жирный кусок торта и вылижу все до последней шоколадной крошки. – Она вдруг остановилась и потерла лоб. – Конечно, сначала я расскажу маме.

Помоги нам Бог.

Серхио обнял ее за плечи:

– Поставим ее перед фактом. (Джейн прильнула к нему.) Реба, Рики, вы идете?

– Я на заставу. А то Берт убьет кого-нибудь за то, что Серхио выпустили. Надо подкрутить гайки, – сказал Рики.

Реба замялась. Она так давно его не видела, и так приятно было стоять с ним рядом, близко. Она не хотела, чтобы он уходил.

– Пожалуйста, останься, – попросила Джейн. – Поешь у нас шварцвальдского торта. Я настаиваю. Хочу тебя отблагодарить. Прямо не верится, что мы только что встретились, – я тебя как будто уже век знаю. Потому что Реба все уши прожужжала, наверное. Реба поймала его взгляд.

– Я могу зайти ненадолго. – Он погладил себя по животу. – Я не позавтракал, а у вас, говорят, лучшие сласти в городе.

Джейн подмигнула:

– Не в бровь, а в глаз.

Уже паркуясь рядом с пекарней, они заметили: что-то неладно. Четверть десятого утра, а табличка на двери все еще гласила «Закрыто», хотя внутри горел свет.

Какой-то покупатель, борясь с ветром, возвращался к машине.

– Сегодня не работают, – крикнул он.

Джейн звякнула ключами у входной двери и вошла. – Мама!

– Ты где была? – донесся голос Элси из-за кухонной занавески.

Все четверо дружно вздохнули с облегчением.

– Я уже не девочка. Я не могу одновременно печь, взбивать, делать глазурь и стоять у прилавка. Когда-то могла, ja, но сейчас – нет. – Грохнула кастрюля. – Просыпаюсь, а ты куда-то запропастилась. Я думала, ты поехала пораньше сделать брецели, приезжаю – на кухне никого. Тесто поднялось как ненормальное! – Грохот кастрюль. – Покупатели все утро стучатся в дверь! Я спешу, но… Проклятье! Руки старые! Печки новые! Печь невозможно на этом газу… – Она выскочила из кухни с двумя буханками в руках, лицо белое, как ее ладони, перепачканные мукой. – А, так ты с друзьями гуляла. Какая чуткость! – Она бросила буханки на полку и поправила седые пряди.

– Случился форс-мажор, мама, – объяснила Джейн.

– Форс-мажор? Вот оно что. Такой мажор, что ты даже мутти не потрудилась разбудить? – Ее лицо вдруг перекосилось, и она закрыла рот рукой.

– Прости, мамочка. – Джейн подошла к ней и прижала к себе. – Я же уже пришла.

Реба первый раз видела, чтоб Элси выглядела на свои годы – на все изнурительные недели, ночи и дни. Ребе пришлось отвернуться и посмотреть в пол, на свои ботинки, на ботинки Рики. Она вспомнила собственную мать и все, что та пережила.

Элси быстро оправилась, стряхнула злобных призраков и вздернула подбородок.

– Простите. Очень трудное утро. Потом расскажете. – Она откашлялась и снова захлопотала: – Machschnell! [69] Реба, переверни, пожалуйста, табличку. Мы открылись. Джейн, принеси Серхио его… – Она повернулась к Рики: – А с вами мы, кажется, не знакомы.

– Рики Чавес.

Он протянул руку. Элси воздела бровь:

– Рики, который с Ребой?

Рики переступил с ноги на ногу.

69

Живей! (нем.)

– Да, – сказала Реба.

Рики вопросительно покосился на нее, потом кивнул Элси.

– Наконец-то мы встретились. Простите, руки в муке. Раскатываю тесто. – Элси вытерла руки о фартук и пригладила волосы. – Первый раз у нас, попробуйте что-нибудь эдакое. Может, лебкухен? Это имбирный пряник, с утра испекла.

Рики кивнул:

– Это, наверное, вкусно, но вот Джейн говорила что-то о праздничном торте.

– Торт? У вас сегодня день рождения?

– Нет, хм… – Рики посмотрел на Ребу, потом на Джейн.

– Вот об этом я и толкую, – сказала Джейн. – Форс-мажор, мам. – Она сжала кулаки и выпрямилась. – Мы с Серхио сегодня утром поженились. Вчера его арестовали, потому что он не продлевал визу, а Реба и Рики его вытащили. После стольких лет романтических свиданий я решила, что самое время перестать разбрасываться подарками судьбы. В конце концов, мне уже сорок пять. – Она протянула Серхио руку и глубоко вздохнула.

Элси остолбенела. Реба забеспокоилась о ее здоровье.

– Миссус Радмори. – Серхио застал их всех врасплох. Он выступил вперед. – Знаю, что я не тот, кого бы вы хотели видеть мужем своей дочери, но я вас очень сильно уважаю. Вы были добры ко мне с первого кусочка хлеба, и я буду счастлив стать с вами одной семьей. Я люблю Джейн. Мы просим вашего благословения.

Джейн закусила губу. Реба сглотнула. Никто не решался прервать неловкую паузу. Все ждали, что скажет Элси. Она медленно опустила голову и шмыгнула носом.

– Мама, – прошептала Джейн.

Элси подняла голову и широко улыбнулась:

– Слава тебе Господи Иисусе! А я думала, ты лесбиянка.

– Что?! – ахнула Джейн.

Элси смахнула слезы.

– Ну ты же сама говоришь: сорок пять, не замужем, все время играла с мальчишками, никогда никакой женственности, а тут мисс Реба.

– Чего? – удивилась Реба. – Я?

– Она такая эмансипированная, – продолжала Элси, – и совсем не думает о… ну, вы понимаете.

Я в курсе, такое всегда в мире бывало. Посмотрите на Марлен Дитрих. – Она обхватила Серхио и расцеловала в обе щеки. – Благословляю, благословляю.

– Ха! – вырвалось у Рики.

Джейн поморщилась:

– Мам, ты серьезно? Я все эти годы ломала голову, кого бы найти, чтоб тебе по душе.

– Тот, кто был мне по душе, уже умер, – пожала плечами Элси. – Была бы ты с женщинами, я бы тоже не возражала – счастлива, и ладно. Но ты не выглядела счастливой, и потом, я хочу внуков!