Доктор Торн

– Мы еще не решили, но мистер Моффат поговаривает о Париже.

– Кто-нибудь слышал о поездке в Париж в сентябре? – скептически пожала плечами леди Александрина.

– А кто-нибудь слышал, чтобы принимал решение насчет свадебного путешествия джентльмен? – парировала мисс Торн. – Конечно, мистер Моффат отправится туда, куда Августа пожелает его отвезти.

Леди Александрина с неудовольствием отметила, что племянница доктора позволяет себе держаться в Грешемсбери так, словно она ровня молодым леди. Попустительство Беатрис ее не удивляло, но вот Августе следовало бы проявить больше благоразумия.

– Подобные события требуют некоторого такта и некоторой деликатности, когда затронуты высокие интересы. Я согласна с мисс Торн в том, что в обычных обстоятельствах, среди обычных людей принимать решение должна леди. Высокое положение, однако, имеет определенные недостатки, так же как очевидные привилегии.

– Не стала бы возражать против недостатков, если бы они приносили пользу, – заметила девушка. – Боюсь, впрочем, не справиться с привилегиями.

Леди Александрина взглянула на нее так, словно не поняла, не дерзость ли это, и, честно говоря, растерялась. Почти невозможно, невероятно, чтобы безродная сирота дерзила дочери графа, зная, что та доводится кузиной обеим мисс Грешем, и все же вряд ли можно расценить иначе только что услышанные слова.

Единственное, в чем не приходилось сомневаться, в комнате ей оставаться не следовало. Собиралась Мэри Торн дерзить или нет, держалась она в любом случае слишком свободно. Леди Де Курси безукоризненно знали свое положение, поэтому леди Александрина предпочла отправиться в отведенные ей апартаменты.

– Августа, – проговорила гостья, с величавым достоинством вставая со стула, – уже пора одеваться к обеду. Пойдешь со мной? Нам еще многое нужно обсудить.

Она выплыла из комнаты, и Августа, попрощавшись с Мэри до встречи за обедом, пошла за ней следом (выплыть не получилось). Мисс Грешем обладала многими достоинствами, однако не была всецело воспитана в духе замка Курси и еще не в полной мере овладела графским стилем плавания.

– Ну вот, – подытожила Мэри, когда за шуршащим муслином двух леди закрылась дверь. – Только что я обзавелась вечной недоброжелательницей, а возможно, даже двумя. Вполне удовлетворительно.

– Зачем ты это делаешь, Мэри? Я сражаюсь за тебя как лев, а ты приходишь и все разрушаешь, ухитряясь вызвать неприязнь целого семейства. В таких делах Де Курси всегда выступают единым фронтом.

– Не сомневаюсь, – усмехнулась Мэри. – А вот проявят ли подобное единство в вопросах любви и милосердия – большой вопрос.

– Но зачем понадобилось сердить кузину? Ведь ты здравомыслящий человек. Разве не помнишь, как на днях сама рассуждала об абсурдности сражений с принятыми в обществе претензиями и предрассудками?

– Помню, Триши, помню. Не отчитывай. Проповедовать намного проще, чем следовать заветам. Ах, как бы мне хотелось стать пастором!

– Но ведь ты себе только вредишь.

– Правда? – удивленно уточнила Мэри, опускаясь на колени у ног подруги. – Если склонюсь к полу, если весь вечер простою в углу на коленях, если позволю всем твоим кузинам, а потом их матушке, топтать меня и пинать – искупление будет достаточным? Даже готова облачиться в мешковину и посыпать голову пеплом.

– Знаю, что ты умна, и все-таки считаю глупой. Честное слово.

– Да, Триши, я настоящая дурочка. Признаюсь. И вовсе не умна, но не ругай меня. Видишь, как я смиренна и даже унижена? На мой взгляд, унижение – это сравнительная и даже превосходная степень смирения. Я бы выделила четыре степени морального осквернения: смириться, унизиться, споткнуться, упасть. И вот, наконец, когда человек окажется в грязи у их ног, возможно, эти важные персоны не смогут заставить его склониться еще ниже.

– Ах, Мэри!

– Ах, Триши! Ведь ты же не хочешь сказать, что мне не позволено подать голос прежде тебя, правда? Что ж, возможно, тебе вздумается поставить ногу мне на шею? – С этими словами Мэри наклонилась к скамеечке и принялась целовать ноги Беатрис.

– Если бы осмелилась, то за кривлянье влепила бы тебе пощечину.

– Ну так дай, Триши. Можешь меня топтать, бить, целовать – все, что угодно.

– Не могу выразить, насколько опечалена: я ведь собиралась кое-что устроить!

– Кое-что устроить! Но что, что именно? Люблю всякие интриги и считаю себя настолько опытной в таких делах, что заслуживаю звания генерала женских войск. Конечно, я не имею в виду людей особенных и необыкновенные обстоятельства, требующие такта, деликатности и тонкости.

– Очень хорошо, Мэри.

– Ничего хорошего; очень плохо, если ты так считаешь. Доложу тебе, милая, что не собираюсь упоминать о голубой крови твоих благородных родственников, будь то в шутку или всерьез. Так что же именно ты намерена организовать в мою честь, Триши?

– Хочу, чтобы ты стала одной из подружек невесты на свадьбе Августы.

– Господи, Беатрис! Ты с ума сошла? Встать, пусть даже на одно утро, в изысканную аристократическую вереницу из замка Курси!

– Там будет Пейшенс Ориел.

– Но это еще не повод приглашать меня, тем более что вряд ли я выдержу столь высокую честь. Нет, Триши, шутки шутками, но не думай об этом: откажусь, даже если сама Августа пожелает включить меня в список избранных, просто буду вынуждена. Видишь ли, я тоже страдаю от избытка гордости – гордости столь же непростительной, как у других. Не смогу стоять у алтаря за спиной твоей сестры вместе с четырьмя леди – твоими кузинами. В этой галактике они звезды, а я…

– Но, Мэри, всем известно, что ты красивее любой из них!

– Я лишь покорная служанка. Но, Триши, я не стала бы возражать, если бы была страшна, как пророчица в чадре, а они прекрасны, как Зулейка. Слава здесь вырастает не из красоты, а из знатности. Сама знаешь, с каким презрением они будут на меня смотреть. А там, в церкви, у алтаря, в возвышенной торжественной обстановке, я не смогу ответить на открытое презрение так, как в любом другом месте, где нисколько их не боюсь.

В ответ на высокомерие Мэри вновь позволила себе поддаться той необузданной гордости, которую в спокойном состоянии сама бы осудила.

– Но ведь ты сама говорила, что надменность следует презирать и оставлять без внимания.

– Да, следует, Триши. Вот священник тоже говорит, что нужно ненавидеть богатство, однако, несмотря на мудрые слова, не меньше других жаждет этого самого богатства.

– Очень хочу, чтобы ты стала одной из подружек невесты.

– А я очень хочу отклонить ту честь, которая не была и не будет мне оказана. Нет, Триши, ни за что я не стану подружкой Августы, но… но…

– Что, дорогая?

– Но когда замуж будет выходить другая особа, когда к известному тебе дому будет пристроено новое крыло…