Долг

В который раз часто захлопала глазами, пытаясь вникнуть. Он… серьёзно?! Тут же почувствовала вину и начала корить себя… он меня изнасиловал! Боже, порой я об этом забываю, и всё летит по наклонной.

— Извини, что два раза ударила тебя, — вежливо произнесла я. — Просто я в силу своего понимания была уверена, что ты был не в себе.

Тот кивнул, но губы остались чуть поджатыми. Чем это ты недоволен?

— Потому, что я извинился перед тобой и решил отомстить самому себе за то, что сделал? — его внимательный, чуть придирчивый взгляд слегка отрезвил меня.

Он на меня… бочку, что ли катит теперь? Замечательно!

— Да. Если волк заблеет, как козлёнок, то я считаю это ненормальным.

Непонимание.

— Что?

Да что б тебя!

— Ты всегда был чёртовой неприступной ледяной стеной, был самым настоящим суровым мужиком, не признающим ни любовь, ни ласку, ни дружбу, а тут ты с чего-то вдруг начал извиняться, калечить себя во имя моего отмщения и нести околесицу про наши отношения. Уж прости, что не позволила тебе ранить себя.

Была рассержена. Как он может вообще мне предъявлять подобное?! Сам-то что сделал?! А на меня из-за пары оплеух смотрит, будто я его деревню выжгла.

— Но это ведь ты всегда просила, чтобы я изменился! — повысил мужчина голос. — Вот я изменился! И что получил?! Два хороших таких леща за банальную попытку сблизиться!

Изогнула шею и возмущённо уставилась на оппонента.

— Решил измениться после того, как нарушил своё обещание и трахнул меня! — ткнула я в него пальцем. — Уж прости, что ноги тебе вылизывать не начала. Ты ведь решил сделать мне одолжение!

Ликан разозлился, а я от него не отставала. Между нами чуть ли искры не полетели. Я его уже не боялась, я была уверена в своих словах и своей правоте, на этот раз не уступлю.

— Я ведь тебе нож в руку сунул, чтобы ты сделала мне больно! Чтобы порезала, пустила мне кровь! — начал он заводиться. — А ты меня по лицу ударила ни за что, ни про что!

Тут же изумлённо уставилась на странное существо.

— То есть резать тебя, как цыплёнка, я могла, а отвесить затрещину — нет?!

Тот вскочил. Я дёрнулась, но не от страха, наоборот, тоже захотела встать, но передумала. Во мне проснулась злость.

— Кровь за кровь! Ты должна была пустить мне кровь, как это сделал я! — начал он подходить к моему дивану и тыкать в меня пальцем через слово. — А этой пощёчиной ты словно плюнула мне в душу! Это ведь честно, как тебе нравится! И в тот первый раз! Я так испугался, чего натворил, за тебя переживал. У меня руки тряслись от беспомощности, и я решил тебе открыться, рассказать наконец-то кому-то живому, какая хрень у меня в душе, чтобы хоть кто-то живой знал, что я тоже всё чувствую, что мне тоже больно…, а ты меня ударила. Я к тебе потянулся впервые за столько времени и ты так меня…

 — Разочаровала?

Видя, что творится с ликаном, я не могла оставаться равнодушной. Вы бы видели, как его прелестные глаза наполнились обидой и болью, как его подбородок трясся, как он обвинительно тыкал в меня трясущимся пальцем, как испуганно смотрел, а интонация была такой отчаянной, что я вдруг почувствовала себя сукой. Вот так просто. Странно, но омерзение к себе я испытала почти сразу же.

— За что? Точнее… я знаю за что, но ты ведь… ты не такая. Ты хорошая, ты одна меня ценишь и заботишься. Я просто не ожидал, что ты ударишь так сильно и не промахнёшься.

Я сидела, поджимая губы, глаза опустила в пол, чтобы скрыть таившийся в них стыд и сожаление. Он был прав. Он плохой, но я не должна была с ним поступать так же, как он со мной…

— И, наверное, ты сделала это, чтобы отомстить мне, ведь я заслужил, но ты минуту назад утверждала обратное! Ты заверила меня, что мстить ты мне не хотела, что ты так низко не опустишься, но, получается, что ты ничем не лучше меня!

Ощущала себя разбитой и никому не нужной. Мерзко, что он прав и что именно Лорин тыкает меня в мои же ошибки. Какая же я всё-таки сволочь.

— Тебе плевать на мои чувства, ты жалеешь лишь себя, думаешь о себе! Я же… я впервые почувствовал подобное к тебе, какую-то трепетность…

Неожиданно всё внутри меня переменилось. Стоп. Он прав на счёт моего поведения, но то, что он начал нести дальше — это чушь! Не позволю повесить на меня всё!

Оттолкнувшись от дивана, поднялась, вынуждая ликана перестать распинаться и застопориться.

— Не смей никогда говорить, что я думаю лишь о себе, — ткнула я в него книгой, которую держала в руках. — Я — дура, поскольку позволила тебе всё это говорить. Посмотрите-ка, разочаровался он во мне. Так это жизнь, мальчик, оглянись. Мне отец смертный приговор подписал — это честно? Я заслужила? Не думаю. Всё полетело коту под хвост, и я попыталась наложить на себя руки, поскольку была уверена, что меня и так убьют, но только перед этим поиздеваются, поэтому и решила хоть где-то выиграть. Но не вышло и я решила бороться. Так мечтала с тобой наладить общение, искала пути подхода к тебе, уважала тебя за силу и отвагу, но ты топтал всё. Плевал на меня, на мои труды, смеялся надо мной, издевался, ведь это весело — потыкать пальцем в того, кто сдачи дать не может. И должна была быть рада, когда тебя полудохлого домой принесли, но я вдруг подумала не о себе, а о твоей стае. Они же не смогут без тебя, а раз ты им дорог, то я должна попытаться. И я выложила все свои силы, сделала всё возможное и невозможное, чтобы ты поправился и это случилось. Но даже после подобного акта милосердия и жеста чистейшей доброты ты высморкался и помочился на мои труды. Тебе было плевать, ты ведь для меня Бог, я должна тебе! Твоя жизнь была в моих руках, и я вернула её тебе. Не забрала, а отдала. Только поэтому ты должен был вымаливать у меня прощение за уродское поведение уже тогда! Но что сделал наш Лорин? Ах да, он обвинил меня в каком-то хреновом сговоре, а потом наблюдал, как я со слезами на глазах умоляю его простить меня за то, что он так подумал!

Я замолчала на несколько секунд, чтобы отдышаться. Лицо Лорина — это была палитра чувств: злость перетекала в отчаяние, оттуда в непонимание. Пусть знает, а то что-то он забываться начал.

— Потом твои мерзкие приставания, которые я терпела, и под конец ты сделал мне шикарнейший подарок — изнасиловал меня! Ой, прости, взял силой. Разница ведь огромная, а то, что меня ты внутри всю порвал и надругался над моим телом — это же глупости какие, подумаешь, всего лишь навсегда! — выплюнула я с омерзением. — И после того, как ты лишил меня последнего, чем я дорожила, ты думал, что я приму твои извинения? Радуйся, что я тебе вилку в глаз не засадила.

Мы оба молчали. Я тяжело дышала и ненавидела себя за то, что говорю всё это. Не нужно ему подобное, он всё знает, я распинаюсь зря! Но… столько накопилось, что места уже в душе нет. Пусть я буду сожалеть, но если промолчу, то буду корить себя ещё дольше.

— Кровь за кровь, — усмехнулась я зло, вспоминая сегодняшнее происшествие. — Здорово ты придумал, на тебе же заживёт всё к вечеру. Умно, молодец… Но знаешь, что бы меня точно успокоило?

«Побитый, голодный, одноглазый щенок умирает под дождём» — называлась картина, которая стояла у меня перед глазами. Он не притворяется. Это точно. К глазам подступили слёзы, поскольку ликан реально понимал меня. Он осознавал всё, и по его убитому виду могу предположить, что всё он и понимал. А румянец на его бледном лице и выбивали мои слёзы. Этого я точно никогда не видела. Шея красноватыми пятнами пошла… Я его пристыдила и конкретно. Но почему-то кажется, что всё куда более серьёзней, чем обычное чувство вины. Надо бы остановится, ведь я своего добилась, и он замолчал, понимая мою правоту и признавая себя виновным, но нет, в кой-то веки во мне проснулось жажда… чужой боли, чтобы прочувствовать, как это — причинять страдания, а не терпеть их.

— Чтобы здоровый дядька, — сама начала я отвечать на собственный вопрос, — хорошенько отодрал тебя прямо тут, а я бы посмотрела. Вот, что было бы честным. И у нас бы появились темы для разговоров! Мы бы нашли общий язык, ведь мы бы стали жертвами ужасных существ! Как тебе идея?

Лорин тяжело сглотнул и медленно развернулся, направляясь к лестнице. Омерзение к себе — это то ещё ощущение. Хочется избавиться от него, но ты наоборот делаешь только хуже, будто бегаешь по кругу…

— Что, не хочешь уже стать хорошими соседями? Разочаровался в моей добродетели? Не такая я и добрая, да? А знаешь, кто в этом виноват? Кто выбил это из меня, кто вытравил всю любовь к жизни и веру в счастье? Твоё Святейшество! Гордись, Лорин, ты добился цели! Можешь насиловать меня хоть каждый день, я ведь теперь обычная подстилка! Хоть продавай меня, отдавай в аренду, ведь я ни на что уже не гожусь, ты всё забрал. Всё.