Долг

Я изумилась, когда к горлу подкатил комок, и сердце пару раз сбилось с ритма, испугав меня этим чуть ли не до икоты. Я и не знала, что он так может. Лёгкий шок завладел головой, и я застопорилась, глядя на слегка застенчивого ликана, который теперь как-то боязно поглядывал на меня. Он боялся. Слова давались ему тяжело, будто… так знакомо. Он боялся, что я засмеюсь. Наверняка знать не могу, но я видела, что он готов в любой момент уйти. И глаза прятал, лишь бы не быть высмеянным. И он… он воспользовался моим способом. Против меня же. Господи, Боже мой! Неужели я собираюсь ему помогать?! Не-е-ет. Он не заслужил! Не заслужил!!! И пусть не строит тут из себя мокрого, побитого… пса! Чёрт бы тебя побрал, Лорин!

— Так нельзя, — тут же взяла я себя в руки. — Ты не должен применять на мне мои же методы. Это нечестно, я теперь чувствую себя бессердечной идиоткой!

Лесные глаза тут же округлились, явно удивлённые подобному. Брови поднялись, ресницы затрепетали… О, да ты издеваешься!

— А как же мне ещё подступится к тебе? Я ведь не умею ухаживать, не умею говорить, не умею успокаивать, — растерянно заговорил Лорин. — Вот и подумал, что если это работало на мне, то быть может, сработает и на тебе… И ты не бессердечная, ты очень добрая и сострадательная… самая добрая и сострадательная… из всех, кого я знал… вот.

Поджала губы, тогда как мои брови изогнулись в чёртовом сочувствии. Зачесались веки, и я мотнула головой, будто отгоняя от себя свои же мысли и чувства. Зачем же так? Сердце закровоточило, и я почувствовала омерзение к себе. Не могу его послать. Язык просто не поворачивается, понимаете? Смотрю в эти полные надежды и какого-то страха глаза и вижу себя. Помню, как так же стояла и трепетала перед ним. Как стягивало желудок, потели руки, а сердце колотилось похлеще, чем голодный дятел, почуявший в коре насекомое. Я знаю, что он сейчас очень раним. Любое слово, взгляд или ухмылка ударит по нему, как молот. Он открыт, бей не хочу. Почему-то старая обида завозилась и я подумала, что будет справедливо… нанести удар. Надавить ногтем на свежую рану. Время тянулось, будто тугое тесто, как-то вяло и неохотно.

— Ты насильник, Лорин, — вдруг слетело с языка и ликан, оправдав мои ожидания, сморгнул и опустил пристыженно глаза.

Знаете, лишь сейчас, когда я увидела это собственными глазами, то сумела поверить. Его слова были искренними. Неужели он и вправду так считал? Боже, я ведь столько молилась, столько просила лишь о хорошем отношении, но о подобном я могла лишь мечтать. Чтобы он увидел во мне нечто большее. Плевать что, просто я хотела быть нужной. Не из-за своей незаменимости на кухне, нет, а просто так. Добрая и сострадательная? Он понял. Очень и очень поздно, но до него дошло. Господи, дайте мне сил. И я ведь не могу… не могу долго вести себя, как… как он сам вёл себя со мной. Не моё это… не моё. И он ищет способ сблизиться. Хочет… чего?

— … но, — посмотрела я на свои руки, — спасибо, что ты заметил меня и мои так называемые заслуги. Хоть я и ненавижу тебя за то, что ты сделал со мной и простить вряд ли смогу, но ты единственное существо, которому не плевать на меня. Наверное, раньше именно так и было, но… Спасибо, что ты извинился, что посчитал нужным это сделать, показал, что я не глупая зверушка, купленная тобой на птичьем рынке, а девушка и личность.

Тут же отвернулась, смаргивая слёзы. Надо попить, а то в горло, будто щётку для обуви засунули и поелозили ею. Это было тяжело признать, но я, кажется, умею разбирать свои чувства на составляющие. Могу объективно смотреть на вещи, ещё бы могла ложь от правды отличать, и проблем бы не было.

— Как ты это делаешь? — вдруг раздался его хриплый голос. — Как ты умудряешься заставлять меня ненавидеть себя с каждым разом всё больше?..

Слегка растерялась. Я уже снова взялась за рубашку, но пришлось остановиться. О чём он?

— Я… не знаю, — чуть повернула я голову в сторону. — Говорю то, что накипело, и… заставлять тебя у меня не было и в мыслях. Ты же взрослый мужчина, сам знаешь, что тебе делать.

— Не знаю я ничего, — послышались его приглушённые шаги. — Богдана, я не смею просить тебя, сам знаю, но кроме тебя мне и помочь некому. Я же не умею разговаривать с женщинами, не умею их слушать, не знаю, как правильнее вести себя с… тобой.

Ощутила, как его пальцы коснулись моего отставленного локтя. Вздрогнула, но руку не убрала. Тело начало привычно деревенеть. В лицо словно жаром дыхнуло и казалось, будто я сижу не над бадьёй с тёплой водой, а над котлом с кипящим маслом.

Не представляете, как мне стало плохо. Я сжала бортик ванны с силой и вонзила в деревянную поверхность почти сломанные ногти. Боль начала топить моё тело, слёзы покатились из глаз, и горе оседлало мою раненую душу, пытаясь вновь увести её в мир горечи и скорби. Шмыгнула носом и тут же зажмурилась, заревев, но почти без звуков — это мне было пока по силам. Реветь в тишине и кричать без звука.

Ощутила, как моего предплечья что-то коснулось. Повернула голову и увидела серебристую макушку мужчины. Он… он приткнулся ко мне лбом, будто… я даже не знаю с чем это сравнить. Несколько секунд смотрела на неё, а потом моя левая рука неосознанно потянулась к нему. Пальцы коснулись волос, и только сейчас я поняла, что это взаправду. Не сон, не видение, а реальность. Зачем он…?

— Ты права, я жестокий и изворотливый, — зашептал ликан, касаясь своей рукой моего предплечья, к которому прислонился. — Ты всегда была права на мой счёт.

Он не смотрел на меня, по-прежнему, спрятав своё лицо у меня на руке. Внутри меня всё рвалось. Как и зачем? Он же тварь, мразь и подонок! Но… он извинился, и он признал это. Я ни в коем случае не забываю о его поступках, но я ведь сама себе вечно твержу про добро, про светлые помыслы. А разве в них не входит прощение? Мы все ошибаемся, все творим глупости, но кому-то прощение даруется всегда, а кому-то никогда? Воспоминания о той ужасной ночи так и стоят перед глазами, но он не видел в этом «происшествии» грязного умысла. Сказал, что не унижал меня этим… и ведь правда, если бы это было так, то он уже давным-давно бы изнасиловал меня снова. Да и последствия серьёзные — метка на ключице. Это же метка альфа-самки. Книга врать не может, подделать он её никак не мог. Получается, он сделал меня своей… помощницей? Доверился так… да, сделал всё по-своему, то есть грубо и прямо, но он сделал необходимое. Я теперь не просто девочка на побегушках. Мне нужно слушаться только Лорина и всё. Хотя раньше было то же самое…, но роли поменялись. Что же он наделал? Зачем?

«Он же просил прощение» — напомнила я сама себе. А вдруг… он снова обманет, вновь кинет меня в пропасть? «Риск оправдан, в противном случае будешь знать, с кем живёшь» — как-то цинично прозвучало у меня в голове. Наверное, даже в самом худшем исходе я всё равно не буду уверена в том, кто мой сосед на самом деле. Не могу, слишком тяжело!

— Мне надо подумать, — тряхнув головой, шмыгнула я в последний раз носом.

Лорин чуть потёрся о моё предплечье не то лбом, не то щекой, вызвав новую порцию противоречий.

— Над тем, какой я подонок? — обречённо, но почему-то шёпотом спросил он.

Зачем он так? Мне нелегко злиться на него, когда он… ведёт себя, как нормальный человек. Точнее не так. Люди бы себя не вели подобным образом. Лорин, будто пытается как-то… сблизиться что ли? Силиться понять меня, пытается говорить со мной на моём языке… Это слишком сильно подкупает.

— Над возможностью нашего мира, — обречённо вздохнула я.

Тот медленно отнял голову от моей руки. Я уже устало смотрела на замоченное бельё. Как же я за бодалась от всего этого.