Долгое безумие

Я разочарована.

Как заправская кокетка, я думала, все эти предметы станут умолять меня остаться. Ничуть не бывало. Ни малейшей слезинки. Только ироничные улыбки. Своими деревянными, тростниковыми, чугунными, хлопчатобумажными глазами, которые столько всего повидали, они с насмешкой взирают на меня в темноте: вот она, наша милочка, наше сердечко, наша куколка. Трогательна, весьма, весьма! Люди с их суматошной сентиментальностью составляют наше счастье. А уж эти влюбленные! Хочется быть похищенной, что ж! Ты не первая в роду. Одна твоя предшественница, высокородная, тоже… Что это была за история! А кому теперь до этого дело? Одно похищение за век — таков, видимо, семейный обычай.

Бог мой, я и не знала, что такая болтушка!

Нужно хоть немного поспать. Завтра я должна быть в форме. Не станут же похищать женщину в ужасном состоянии. Как гулко стучат часы! К счастью, в кухне никто не спит. Добраться до постели как можно бесшумнее.

Когда темно, всегда кажется, что муж спит.

Понедельник, 22 января 1973, 23 часа 30 мин.

Что за день!

Утром, проснувшись, я сказала себе: кончено. Я была готова, совсем готова… Прижавшись к краю постели, я лежала с закрытыми глазами, а какой-то голос повторял мне: меня здесь уже нет. Он воспользовался моим сном и похитил меня. Мой Габриель очень скромный и молчаливый. Он вполне может, если захочет, войти к нам, подняться по лестнице, так что не скрипнет ни одна ступенька, даже шестая, которую никак не удается починить. Он проводит свои дни среди деревьев, знает, как приручить дуб и не разбудить детей, придя за их матерью. Он маг, похититель душ, нежный рыцарь.

Вот почему этим утром я так долго не открывала глаза — думала, что он меня уже похитил и я нахожусь в каком-то другом месте, в новой жизни, рядом с ним.

Теперь только я отдаю себе отчет, до какой степени я была во власти религии в юности, вся моя голова была забита прекрасными неправдоподобными историями. Такими, как история Марии. Когда для нее настал час покинуть землю, Бог послал ей особого рода сон — успение, во время которого она и поднялась на небо.

Почему бы Богу и меня не наградить успением? Он ведь невероятно последователен. Послал мне чудесную любовь — страшный подарок. Теперь он должен пойти до конца.

Раз, два, три. Я радостно открыла полные слез глаза. И потому, наверное, не сразу узнала картину, висящую на стене напротив постели, и свет, падающий сквозь ставни на пол, и пижаму мужа.

Чтобы приободриться, я сказала себе: это произойдет сегодня, нужно только чуть-чуть подождать. Видно, я случайно проговорила это вслух. Пижама шевельнулась. Потом муж снова заснул. К счастью, удалось в одиночку вступить в свой первый день похищенной.

По дороге в школу я изо всех сил сжимала руку Мигеля, нашего шедевра, зачатого в Севилье.

— Мама, ты мне делаешь больно, я ведь не собираюсь удирать.

Я вся ушла в свои мысли. Габриель меня знает, он знает, что без сына я ничто, он похитит нас обоих. Ну да! Где была моя голова, когда я думала, что буду похищена одна? Он обо всем подумал, выбрал подходящий момент… с минуты на минуту… нужно предупредить сына, только не напугать его… если он заплачет, все пропало — похищение растворится в его слезах.

— Ты не волнуйся, Мигель, будь спокоен.

— Да я и не беспокоюсь, мамочка. Терпеть не могу школу, а больше всего по понедельникам, потому что до воскресенья еще так далеко. Но я нисколько не беспокоюсь.

— Ну и чудно. Неизвестно, что может случиться в понедельник.

— В понедельник, наоборот, ничего никогда не случается…

— В любом случае я с тобой.

— Мама, ты хорошо себя чувствуешь?

Я не ответила. Я думала лишь о том, что Габриель появится с минуты на минуту за рулем какого-нибудь грузовичка, который доставит мальчику, обожающему кататься на пони, большое удовольствие.

Мигель захлопает в ладоши, мы посадим его между нами, и он станет спрашивать:

— А сколько у вас в кузове лошадей?

— Одна в яблоках и одна вороная.

— Мои любимые масти! Вот так понедельник! Вы специалист по понедельникам?

Я все повторяла про себя, что волшебный грузовичок, обклеенный рекламой, способный подобрать осколки семьи — меня и Мигеля, — вот-вот появится, и все мы втроем, нет, впятером — с вороной и в яблоках кобылками, — отправимся прямехонько к новой жизни.

Мигель разглядывал меня.

— Мама, если ты будешь все время замедлять шаг, я опоздаю, и придется идти в кабинет директрисы. Что ты все время высматриваешь в пробках? Хочешь новую машину? Попроси папу, он тебе купит.

Перед школой маленькая потная ручка выскользнула из моей. Тяжелая зеленая дверь захлопнулась, и я оказалась одна.

Вторник, 23 января, около полуночи

Все по-старому. Чего он ждет? Надо честно признать, похитить меня нелегко.

Какой балласт можно сбросить, оставшись самой собой?

Это вопрос корней. Я доверяю Габриелю. Он садовник. Он знает, что меня питает. И, значит, похитит меня вместе с необходимым.

Какой, однако, грохот устраивает холодильник на кухне! А я и не знала до этой ночи, сколько шума требуется, чтобы вырабатывать лед! Я наивно думала, что лед происходит от тишины.

Как не догадывалась и о том, какая это ловушка — ведение дневника. Рассказываешь, как прошел день. И вместо того, чтобы улетучиться, как и все другие, нерассказанные дни, этот остается в тетради. Он пойман. Попался в сеть из слов, затем его утрясли, упаковали, остается лишь торжественно водрузить его на камин. Как предмет искусства, грустный такой, неинтересный. Спать не хочется. Сирена донеслась с улицы… мимо.

Среда, 24 января, поздний вечер

Легенда.

Что в истории рода может сравниться в легендарности с похищением?

«Элизабет, ну та, которую похитили».

Или еще лучше: «В один прекрасный январский день маму похитили… Да, ничего не скажешь, она была любима».

Чем больше я об этом думаю, тем больше убеждаюсь: похищение — как раз то, что нужно! Единственное, что способно заставить детей примириться с расставанием, — романтика. И им, и мне нужно нечто эффектное. Связанная, с кляпом во рту… Надеюсь, Габриель не поскупится на спецэффекты. Только не хлороформ. Самые ужасные воспоминания детства связаны у меня с отитом и анестезией, предшествующей проколам. Без тошноты не могу вспоминать. Да нет, хлороформ как-то не вяжется с Габриелем. Он слишком любит мой запах. Он так часто говорил мне это и доказывал, часами вдыхая аромат моего тела, что даже сожалел, что я пользуюсь духами «Опиум».

Как помочь Габриелю? Замедлить темп? Я и вправду слишком стремительна. Словно меня всегда что-то подстегивает, где бы я ни была. Кому по силам похитить того, кто слишком быстро двигается? Никому. А уж тем более любителю. Надо научиться тормозить.

Но и это не так уж легко.

Что представляет собой женщина, которая медленно идет по парижским тротуарам, рассматривая встречных мужчин, пеших или в автомобилях? Шлюха. Это вывод, к которому неизбежно придут ротозеи. Благодарю Сен-Жерменский бульвар. Его репутация меня спасла, когда я попробовала себя так вести. Прохожие решили, что я замечталась или переутомилась.