Долина страха

– А потом донесете боссу Макгинти!
– горько усмехнулся Моррис.

– Нет, тут вы ко мне несправедливы!
– воскликнул Макмердо.
– Сам я верен ложе и об этом сказал вам прямо. Но я был бы жалким подлецом, если бы вздумал повторить кому-нибудь то, что сказано мне доверительно. Дальше меня это никуда не пойдет, хотя предупреждаю, может статься, что ни сочувствия, ни помощи вы от меня не получите.

– Я уже больше не жду ни того, ни другого, - сказал Моррис.
– Возможно, я рискую жизнью, говоря с вами. Но как бы ни были вы развращены - а вчера вечером мне показалось, что вы скоро станете не лучше остальных, - но все-таки вы новичок и ваша совесть не успела еще так задубеть, как у этих людей. Вот почему я решил поговорить с вами.

– Ну так говорите.

– Если вы предадите меня, да падет проклятье на вашу голову!

– Я же сказал, что не предам.

– В таком случае хочу спросить: приходило ли вам хоть на минуту в голову, что, вступая в Чикаго в Общество Свободных Работников, вы становитесь на дорогу, которая приведет вас к преступлению?

– Если можно это называть преступлением, - ответил Макмердо.

– Можно ли!
– воскликнул Моррис, и голос его дрогнул.
– Значит, вы еще мало видели, если у вас это вызывает сомнение. Разве не преступление было совершено вчера, когда человека, годящегося вам в отцы, избили так, что кровь текла у него по седым волосам? Как вы это назовете, если не преступлением?

– Кое-кто сказал бы, что это война, - ответил Макмердо.
– Война двух классов, война без правил, в которой каждый сражается как может.

– А вы готовы были к этому, когда вступали в Чикаго в Общество Свободных Работников?

– Нет, признаюсь.

– И я не был к этому готов, когда вступал в Филадельфии. У нас был просто клуб взаимопомощи и место встречи друзей. Но потом я узнал про Вермиссу - да будет проклят тот час, когда я впервые услышал это имя!
– и решил перебраться сюда ради лучшей жизни! Бог мой! Лучшей жизни! Жена и трое детей приехали со мной. Я открыл торговлю галантерейными товарами на Маркет-сквер, и поначалу дело пошло хорошо. Но стало известно, что я член Общества Свободных Работников, и меня заставили вступить в здешнюю ложу, как вы вступили прошлой ночью. У меня на руке выжжено клеймо позора и еще худшее клеймо - на сердце. Я попал во власть подлого злодея, запутался в сетях преступлений. Что я мог сделать? Каждое мое возражение рассматривалось как измена, вы сами это видели вчера. Уехать я не могу, все, чем я владею на земле, это моя лавка. Если я выйду из ложи, меня наверняка убьют, и что тогда станется с женой и детьми? О господи, как все ужасно, ужасно!

Он закрыл лицо руками. Грудь его содрогалась от беззвучных рыданий.

Макмердо пожал плечами.

– У вас не хватает боевого духа для такой работы, это дело не для вас, - сказал он.

– У меня есть совесть и есть вера. А эти люди превратили меня в преступника. Меня выбрали для одного темного дела. Я знал, что со мной будет, если откажусь. Может быть, я трус. Может быть, мысль о жене и детях лишает меня храбрости. Словом, я согласился. И никогда, до смертного часа, этого не забуду. Дом стоял на отшибе в двадцати милях отсюда, за перевалом. Меня поставили сторожить у двери, как тебя вчера. Остальные вошли в дом. А когда вышли, их руки были по локоть в крови. Когда мы отъезжали, из дома доносились рыдания ребенка - это заходился в плаче пятилетний мальчик, на глазах у которого убили отца. Я чуть не потерял сознание от ужаса, но надо было выглядеть веселым и улыбаться. Ведь я знал, что в противном случае в следующий раз они выйдут с окровавленными руками из моего дома и плакать по своему отцу будет мой маленький Фред. Но я уже был преступник, соучастник убийства, навсегда погибший для этого мира и для мира иного. Я добрый католик, но патер, услышав, что я - «метельщик», не пожелал со мной разговаривать, я отлучен от моей церкви. Вот так обстоит дело со мной. Но я вижу, что и вы встали на ту же дорогу, и я спрашиваю вас: чем это все кончится? Готов ли вы стать еще одним хладнокровным убийцей или можно что-то сделать, чтобы положить этому конец?

– А что тут сделаешь?

– прервал молчание Макмердо.
– Не собираетесь же вы донести?

– Боже упаси, - ответил Моррис.
– Одна мысль об этом стоила бы мне жизни.

– И то хорошо, - сказал Макмердо.
– Думаю, просто вы человек слабодушный и все преувеличиваете.

– Преувеличиваю? Поживи тут подольше, сам убедишься. Посмотри на долину. Видишь, как дым из сотни труб тучей навис над домами? Вот так же, только еще чернее и ниже, висит над людьми туча убийств. Вермисса - Долина страха, Долина Смерти. Ужас днем и ночью царит в сердцах. Подожди немного, молодой человек, и ты все увидишь своими глазами.

– Хорошо, я сообщу вам свое мнение, когда присмотрюсь получше, - спокойно отозвался Макмердо.
– А вот что ясно уже сейчас: здешняя жизнь - не для вас, чем скорее вы продадите свою лавку, пусть хоть за десятую долю настоящей цены, тем будет для вас лучше. О том, что вы мне говорили, от меня никто не узнает; но если доносчиком окажетесь вы, клянусь Богом!..

– Нет, нет!
– горячо воскликнул Моррис.

– Ладно, оставим это. Я запомню все, что услышал от вас, и как-нибудь на досуге об этом подумаю. Я понимаю, вы желаете мне добра. Ну а теперь я пойду домой.

– Еще одно слово, прежде чем ты уйдешь, - задержал его Моррис.
– Нас могли видеть вместе. И могут спросить, о чем мы разговаривали.

– Верно! Хорошо, что вы об этом подумали.

– Я предлагал тебе место бухгалтера в моем магазине.

– Да, а я отказался. Об этом и шла у нас речь. Ну, всего доброго, брат Моррис, и желаю вам в будущем перемены к лучшему.

В тот же вечер Макмердо, погруженный в размышления, сидел с трубкой у печки в своей комнате, как вдруг дверь распахнулась и проем заполнила мощная фигура босса Макгинти. Обменявшись с хозяином условными знаками, он уселся против него и молча устремил на него твердый взгляд, который тот встретил взглядом не менее твердым.

– Я не из тех, кто является с визитами, брат Макмердо, - произнес он наконец.
– Мне хватает дел с теми, кто является ко мне. Но на сей раз я решил изменить своему правилу и посетить тебя в твоем доме.

– Я горжусь, что вижу вас здесь, советник, - приветливо отозвался Макмердо, ставя на стол бутылку виски.
– Я не ожидал такой чести.

– Как рука?
– справился босс.

Макмердо поморщился.

– Забыть себя не дает, - ответил он.
– Но дело того стоит.

– Дело стоит того для тех, кто хранит верность и не сходит с прямой дороги, заботясь о благе ложи. Про что вы толковали с Моррисом нынче утром на Миллеровом холме?

Вопрос прозвучал совершенно неожиданно, хорошо, что у Макмердо был готов на него ответ. Весело рассмеявшись, он объяснил:

– Моррис не знал, что у меня есть способ зарабатывать, не выходя из дома. Не знал и не узнает; уж слишком он совестливый, не чета таким, как я. Но он добрый старик. Решил, что я не могу найти работы и он окажет мне услугу, предложив место бухгалтера в своей галантерейной лавке.

– Ах, вот оно что.

– Ну да.

– А ты отказался?

– Понятное дело. Я же могу зарабатывать у себя в комнате в десять раз больше и всего за четырехчасовой рабочий день.

– Твоя правда. Но я бы не советовал тебе слишком близко сходиться с Моррисом.

– Это почему же?

– Ну, просто потому, что я так говорю. Для большинства людей в наших краях этого достаточно.