Дом огней

Джербер решил не опускать самые несообразные и необъяснимые детали, касающиеся его самого: письмо со словом «Аримо»; тот факт, что Эва знала, как он потерял, а потом нашел свою авторучку; тень, которую он разглядел из ямы в заброшенном кемпинге, и, главное, видеозапись, подтверждающую, что девочка сказала правду: не она сбросила с полки шар со снегом.

– Стало быть, вы подозреваете, что этот невидимый мальчик может быть тем, который пропал во времена вашего детства, – заключил нейропсихиатр совершенно невозмутимо. – Это можно понять, – добавил он самым обыденным тоном, сделал глубокую затяжку и задумался, окутанный клубами сизого дыма.

Джербер надеялся, что профессор не принял его за сумасшедшего. Вдруг продолжительное молчание означает только, что Эллери ищет предлог, как бы поделикатнее от него отделаться. Но ученый снова заговорил.

– Существует два ответа и, соответственно, два возможных пути, – сказал он. – Первый касается профессионала, то есть вас, доктор Джербер: «Мы верим в то, во что нам нужно верить…» Согласно такой интерпретации, вы, друг мой, пали жертвой самовнушения, связанного с некоторыми совпадениями событий вашей личной жизни с оставшимися без разгадки событиями прошлого. Как терапевт вы слишком вовлечены и просто обязаны прервать все контакты с пациенткой.

Мы верим в то, во что нам нужно верить, повторил про себя психолог. Очень здравое рассуждение.

– Очень здравое рассуждение, – так и сказал он.

– Прекрасно, можете возвращаться домой, – согласился Эллери, окончательно сбивая его с толку. – Счастлив был вам помочь.

Он уже вставал, чтобы удалиться, но Джербер схватил его за локоть.

– Постойте. Вы сказали, что существует два ответа и два пути… Какой же второй?

На губах профессора появилась лукавая улыбка.

– Признать, что существует два пути и два ответа, не означает принять оба… Это как со смертью: она может быть концом всего или началом чего-то иного, но люди в большинстве своем стараются скорее избегать ее, чем узнать, что она собой представляет.

– Я готов принять иную истину, нет проблем, – заверил его Джербер. – Поэтому расскажите все, что знаете.

Эллери уселся снова и заговорил кротким, увещевающим тоном, словно старый отец:

– Второй ответ состоит в том, что вы переживаете единственный и неповторимый опыт, который заслуживает глубокого и пристального изучения.

– Вы так говорите потому, что занимаетесь этим каждый день? Глубоко изучаете то, о чем другие не желают знать?

– Мне неведомо, доктор Джербер, есть ли у нас душа. И я не охотник за привидениями, хотя такое определение мне бы очень понравилось, – развеселился он. – Но я убежден, что есть нечто неизведанное в существовании человека и на людей возложен тяжкий долг это обнаружить. Животные, к примеру, не ощущают такой потребности. Вы никогда не задавались вопросом почему?

– Может быть, это последствие эволюции, – простодушно предположил психолог.

– Или только людям дано нечто большее, – подхватил нейропсихиатр. – Подумайте хорошенько: что бы делал какой-нибудь зверь в потустороннем мире? Попросту продолжал бы делать то же, что и на земле. А для человека это означало бы высший уровень познания, возможность совершенствования или искупления.

– Любой желает следующей жизни, чтобы исправить ошибки предыдущей, – согласился гипнотизер.

Глаза Эллери загорелись так, будто он таил в себе бесценный секрет.

– Я убежден, что каждый из нас уже знает, что случится потом, доктор Джербер. Ведь каждый из нас уже побывал там.

– Что вы хотите сказать? Объясните подробнее, пожалуйста.

– Чтобы найти ответы относительно смерти, нам, возможно, следует вернуться к началу жизни…

Джербер по-прежнему не понимал:

– Что вы имеете в виду?

– У вас есть дети, доктор?

– Сын, – сообщил тот. – Его зовут Марко.

– Мы всегда думаем, что новорожденные или младенцы ничего не знают о мире и должны постигать все с начала, поэтому мы их обучаем и наблюдаем за их развитием… Но вы никогда не замечали, что маленькие дети обладают какими-то умениями, которые утрачивают, подрастая? Например, многие новорожденные умеют отлично плавать, а потом разучиваются.

– Верно, – согласился психолог, хоть и не знал, к чему Эллери клонит.

– У вас никогда не возникало впечатления, что ваш сын знает больше вас, обладает каким-то исконным знанием, которое остается без объяснения, поскольку Марко еще не владеет речью?

Пьетро Джербер припомнил визит к специалисту. Годовалый Марко, у которого обнаружились подозрительные шумы в сердце, лежал, опутанный электродами, и отчаянно ревел. Они с Сильвией, новоиспеченные родители, снедаемые тревогой, ласково уговаривали его, пытались успокоить. Внезапно сын перестал плакать, перевел взгляд на пустое место в палате и расхохотался, как будто кто-то строил ему смешные рожицы.

Точно так же Эва смотрела на пустой стул рядом с большим белым шкафом у себя в комнатке. Но до сих пор психологу не приходило в голову сравнить две эти сцены.

По выражению его лица Бенедетто Эллери понял, что Джербер догадался, о чем идет речь, сопоставив сказанное с каким-то особенным эпизодом из своей жизни.

– Если бы ваш сын тогда умел говорить, он, возможно, объяснил бы вам, что происходит. Он подрос и обрел дар речи, но, наверное, забыл, что мог бы вам рассказать… Ведь память любого человеческого существа оформляется примерно к трем годам: все, что происходит раньше, накапливается как опыт или простейшие навыки, не как воспоминания.

– И каким образом все это касается Эвы?

– Вы пытаетесь ее излечить, а это, возможно, ошибка: должно быть, вам следует поступить по-другому.

– А именно?

– Выслушать ее. – Улыбка, излучающая доброту, из тех, что вселяют надежду, показалась на лице старика. – В нашем мире живут люди, владеющие магией. Мы не видим их истинной природы, часто даже не замечаем их или считаем отсталыми. И тогда им поддакиваем из сострадания. А на самом деле должны быть благодарны за то, что они есть среди нас… Чаще всего это дети.

18

После встречи с нейропсихиатром Джербер тотчас же отправился в имение Онельи Кателани, желая как можно скорее применить советы Эллери на практике.

К тому же ему в голову пришла идея по поводу нового подхода к терапии Эвы.

Пока Джербер проходил по коридорам огромного особняка, его внимание привлекло позвякивание дикобразов на браслете синьоры Ваннини: звук, который ни с чем невозможно спутать. Будто колокольчик, привязанный к шее кота.

Одетая строго и со вкусом, в неизменные джинсы, белую блузку и спортивные тапочки, вооружившись хлопчатобумажными перчатками и чистящими средствами, она занималась тем, что полировала серебряные статуэтки в одной из гостиных. Какая нелепица, подумал психолог, защищать от воздействия времени никому не нужные предметы.

– Что вы здесь делаете в такой час и что у вас с рукой? – гневно вскричала она, указывая на ладонь, кое-как стянутую скотчем.

– Ничего страшного, несчастный случай, – поспешил доктор ее успокоить. – И знаю, следовало вас предупредить, – извинился он. – Но я решил приехать пораньше, чтобы не возвращаться во Флоренцию в темноте.

– Ладно уж, – снизошла домоправительница. – Я слышала прогноз погоды: похоже, вечером будет просто конец света.

Пока что стояло великолепное утро конца зимы.