Дороги товарищей

— Женя!

— Пре-зи-раю!

— Женя-я!!

Ответа Саше не было.

Женя выбежала из школы.

Пробежал мимо ошеломленного швейцара Вавилыча и Саша.

Но Женя уже шла под руку с Костиком.

Саша стоял на крыльце и глядел вслед. Он был в отчаянии.

«Все кончено! — думал он. — Женька никогда не простит мне этой ужасной подлости! Но я не мог ей не сказать».

Глава вторая

СЕНТЯБРЬ, ОКТЯБРЬ, НОЯБРЬ

Вы, конечно, знаете, как бегут школьные месяцы.

Сентябрь пролетел мгновенно. Лето еще стояло за спиной так близко, так ощутимо было его теплое дыхание, что сентябрьские, полные школьной романтики, дни казались продолжением каникул. Жизнь шла еще в основном на улице, под открытым небом. Хорош месяц сентябрь! Хороши бледные солнечные деньки. Вкусно пахнут по утрам густые молочные туманы! И только на склоне месяца, — раньше сентябри были ласковее и свежее, — дает о себе знать непогода: заморосят дождички, пойдет сыпать листопад. Октябрь встречает людей холодным, как из подвала-ледника, ветерком. В школе этот месяц всегда работяга. Учеба уже идет полным ходом, — тут особенно не разгуляешься: кончается первая четверть, и никому не хочется к ноябрьскому празднику иметь в табеле плохие отметки. Октябрь поэтому пролетает так же быстро, даже еще быстрее, чем сентябрь. Смотришь — уже седьмое ноября на пороге! Торжественный вечер, долгожданные танцы до одиннадцати часов, на другой день — демонстрация, полрюмки сладкого вина за семейным столом, праздничные, возбужденные общим весельем дни, скучноватое, как и всегда после праздников, начало второй четверти, — и вот уже отец по утрам срывает последние ноябрьские листки календаря. Лежит снег, крепнут морозцы, пошли в ход коньки, санки, лыжи. Утро — вечер, утро — вечер… Первый студеный декабрьский денек. Три месяца, треть учебного года, позади.

Да, вы, конечно, знаете, что школьное время бежит быстро. Впрочем, как и жизнь вообще. Человеку кажется, что нужно как можно скорее прожить предстоящий скучный денек, скоротать кое-как еще пяток таких же обыкновенных будничных деньков, проскочить галопом неинтересную неделю. Наконец неделя прожита, но каждый ли сознает, что вместе с ней безвозвратно и бесполезно ушла в прошлое и часть жизни? Каждый ли понимает, что эти семь дней уже не вернуть, что конец жизни стал ближе, что времени для великих дел и свершений осталось меньше? Наверное, не каждый. Но если бы все дни, бесцельно прожитые нами, наполнить полезным содержанием, в пустынях выросли бы сады, в тайге — новые города, из ворот заводов выкатились бы десятки машин новых конструкций, а на полках библиотек стало бы больше чудесных книг. Возьмите карандаш и подсчитайте, сколько времени человечество потратит впустую, если каждый из людей на земле проживет бесполезно хотя бы один час в день, даже одну минуту в день!

Так не будем торопить время, не будем ждать вечера или воскресенья, считая, что только вечером или в воскресенье начнется настоящая жизнь! Жизнь прекрасна и удивительна в любую секунду дня и ночи, и только от нас с вами зависит, проживем ли мы ее, по-настоящему или же кое-как, довольствуясь малым и не пытаясь сделать каждую минуту ее интересной и полнокровной.

…Никаких исключительных событий в сентябре, октябре^[41] и ноябре в школе имени Ленина не произошло. Вообще-то события были, разумеется. Плохая отметка в десятом классе — это уже событие. Новый костюм Аркадия Юкова — тоже событие. Слух о том, что Костик Павловский намерен устроить в конце учебного года бал (да, да, бал!) тоже нельзя не отнести к разряду событий. Все это и тому подобное было, но каких-то особых, точнее сказать, исключительных событий не случилось. По мнению Саши, это было совершенно естественно: он и его товарищи жили в скучнейшее время. Все осталось позади: бои, революция, озеро Хасан и линия Маннергейма…

Саша по-прежнему староста десятого класса «А» и председатель школьного ученического комитета. Лицо, как видите, официальное, один из помощников директора, вхож в учительскую и тому подобное. Кроме того, он первый помощник физрука Варикаши. Предстоят зимние лыжные соревнования. Как же, надо готовиться! Нельзя уступать первенство школе имени Макаренко. Для Саши это дело чести и принципа. Положить Андрея Михайловича на обе лопатки, доказать ему!.. Саша, как обычно, занят по горло, а поэтому в его дневнике часто появляются отметки «хорошо», на «отлично» не вытягивает. С Женей у него отношения официальные. Вернее, это Женя относится к нему официально, хотя время от времени и переходит на капризно-дружеский тон. Женя не может простить Саше откровенности. А Костику Павловскому провожать себя разрешает!

Аркадий Юков после комсомольского собрания стал учиться лучше. В сентябре и октябре у него не было в дневнике ни одной посредственной отметки и только в ноябре он сорвался: получил «посредственно», теперешнюю тройку, по физике. Ах, уж эта физика! Я уже говорил о костюме, купленном им. Да, он, по его словам, «отхватил суконные штаны и почти дипломатический пиджак о двух пуговицах».

— Четыреста рублев! — важно говорил он товарищам, когда они, как купцы, ощупывали полы и рукава пиджака. Он подчеркивал этим, что материальное положение его семьи — на соответствующей высоте и он вполне независимый в этом смысле человек.

Это было не совсем так, но все-таки мать и сын Юковы жили лучше. В сентябре по решению горсовета матери Аркадия было выдано единовременное пособие, довольно солидное по тем временам, нужно сказать. Немного помогла Аркадию школа — вот откуда взялись деньги на костюм. Ну, и стал присылать матери немножко денег ее брат, работающий на Дальнем Востоке. Аркадий мечтал о покупке новых ботинок. А пока что он ходил в футбольных бутцах (шипы срезал, конечно) и в шинели времен Котовского и Фрунзе. Шинель была на зависть старомодна и великолепна. Шинель Аркадию нравилась. Он считал, что в этой шинели он похож на чапаевского Петьку.

В общем жизнь Аркадия Юкова шла своим чередом, он почти не вспоминал о прошлом. Аркадию шел восемнадцатый год, а молодые люди этого возраста считают себя, как известно, мужчинами.

Борис Щукин, основательно окрепнувший в Белых Горках, не бросал занятий спортом. Чуть ли не каждый вечер его можно было видеть в школьном физзале. «Солнце» он еще не крутил, но подъем разгибом делал так ловко, что Варикаша уже собирался включить его в список гимнастов, которым предстояло защищать честь школы на предстоящих легкоатлетических соревнованиях. Борис с удовольствием показывал Шурочке мускулы па руках и в шутку намекал, что он теперь может расправиться с ней, как повар с капустой. Шурочка почтительно щупала его бицепсы, и в глазах ее мелькал скромный огонек сожаления: прошли времена, когда она могла свалить брата на пол и нещадно бить локтями! Борис мало-помалу превращался в этакого симпатичного здоровячка. Может быть, поэтому Людмила Лапчинская стала заглядывать к Шурочке все чаще и чаще? Вполне возможно. Борис был бы счастлив, если бы это было так. Конечно, можно было проверить, но решиться на какое-либо действие самого невинного свойства Борис не мог. Возможно, счастье-то как раз в этом и заключалось.

Осталось рассказать о Костике Павловском. Как обычно, он не перегружал себя общественными заботами. На этот счет у него были свои принципы. Вот один из них: всему свое время. Он пояснял этот принцип очень просто: «В школе — учеба, после окончания школы — государственные заботы». На меньшее он, понятное дело, не рассчитывал. Государственные заботы его еще ждали где-то впереди. А пока что он был занят размышлениями о предстоящем бале, провожал Женю Румянцеву, тренировался на гоночной лыжне: он считался в школе способным лыжником. По этому поводу он говорил: «Слалом — спорт смелых. Бить друг дружке физиономии, прыгать через планку и поднимать гири — делать это могут все. Я тоже могу, хотя особого желания не имею. Но попробуют пусть боксеры спуститься с крутой горы, не сшибив ни одного хлыста!». Костик мог спуститься и не сшибить. Это правда. Но разбить физиономию боксеру он вряд ли бы сумел, скорее всего, наоборот. Ну, да не в этом суть. О Костике еще пойдет речь…

Другие приятели из школы имени Ленина жили той же жизнью, что и Саша, Борис и Аркадий. По-прежнему смешил класс Вадим Сторман, и в силу своих возможностей помогал ему Лев Гречинский.

Итак, особых инцидентов и исключительных событий не было.

Сентябрь, октябрь и ноябрь прошли.

Начался декабрь…

НЕСЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ

Это случилось в декабре.

В Ленинской школе полным ходом шли лыжные тренировки.

…Накатанная до блеска лыжня сбегала по правому крутому берегу Чесмы на покрытый снегом лед, поднималась на левый берег и уходила к лесу. Взяв с разбега возвышенность левого берега, физрук школы Варикаша резко свернул в сторону и оглянулся. Наискось через реку стремительно мчались лыжники. В вихрях снежной пыли они один за другим скользили по снегу и быстро поднимались на левый берег.

— Привал! — скомандовал физрук.

Он позвал Сашу Никитина и указал ему на ложе замерзшей реки.

— Ты видишь?

Там змейками извивались струйки снега. Такими же змейками курилось большое снежное поле между рекой и лесом.

— Поземка, — сказал Никитин и взглянул на небо. Час тому назад светло-серое небо нахмурилось. — Метель будет!

Варикаша кивнул головой:

— К вечеру разыграется… Придется вернуть девушек и слабых ребят. Дальше пойдут только самые сильные.