Дороги товарищей

— Вот и все, ребята, — сказал Сергей Иванович. Спасибо! До свиданья! Я думаю, вы теперь и сами разберетесь.

Он пожал руку Якову Павловичу и пошел к выходу.

Зал дружно аплодировал ему вслед.

Было решено: Аркадий обязан разыскать Кисиля и извиниться за хулиганский поступок. На такой формулировке настоял Ваня.

Взыскания Аркадию не объявили. Но Ваня записал: «В случае повторения подобных поступков комсомольская организация вдвойне…» и т. д.

Выбрали комиссию в составе пяти человек — для проверки условий жизни Юкова. Председателем ее назначили Ваню.

— Дабы он впредь знал, как его комсомольцы живут, — назидательно заметил Лев Гречинский.

После собрания к Аркадию подошел Костик Павловский, взял под руку и отвел в сторонку.

— Какой человек, какой человек товарищ Нечаев! — воскликнул он. — Да за таким — и в огонь, и в воду, правда, Аркадий?

— Хоть сейчас!

— А ты… ну, знаешь, я приятно удивлен! Это — от чистого сердца, как другу. Сначала я был введен в заблуждение Ваней… Он у нас трибун, — Костик скептически усмехнулся. — А ты, оказывается… ну, как бы сказать… как сказать это поточнее… ты… ну-у… рыцарь.

Костик не нашел, должно быть, нужного выражения и в конце концов пустил в ход то слово, которое, по его мнению, — Аркадий это понял, — никак не подходило к Юкову. Рыцарь, в представлении Костика, было что-то наиблагороднейшее и почти святое. Поступить, как рыцарь, мог только наидостойнейший человек.

Поэтому Костик с неясной улыбкой, — ее опять-таки разгадал Аркадий, — продолжал:

— Хотя, конечно, в наше время это слово как-то вышло из употребления и звучит почти смешно, не правда ли? Вернее, сказать, ты поступил, я имею в виду Женечку, как порядочный человек.

— Ладно уж, — усмехнулся Аркадий и фамильярно похлопал Костика по плечу, — как поступил, так и поступил, и нечего разводить философию. Кстати, какого черта ты увиваешься вокруг Женьки? Она ведь, по-моему, дружит с Сашей.

— Ты так думаешь? Дружит? — спокойно пожал плечами Костик. — Меня это совершенно…

Но Аркадий уже не слушал Павловского. Он устремился навстречу Борису, который шел к нему, широченно улыбаясь.

Костик глядел в спину Аркадия и тоже улыбался. Он умел улыбаться с высоты своего положения — небрежно и снисходительно!

РАЗГОВОР НА ЛЕСТНИЦЕ

Саша Никитин задержался в кабинете Якова Павловича и вышел из школы чуть ли не самым последним. На площадке между первым и вторым этажом он заметил Женю Румянцеву.

— Аркадий прошел, Борис, Ваня, Костик, все прошли, а тебя все нет и нет, — недовольно надув губы, сказала Женя. — Ты заставляешь ждать? Я этого не люблю.

— Ты меня ждешь? — спросил Саша немного удивленно и подошел к девушке поближе. — Ты хочешь что-то сказать, да?

— Мы как-то не разговаривали после того, когда ты провожал меня… Ты знаешь, что у меня тогда случилось, — начала Женя нерешительно.

Саша вздохнул и неохотно ответил:

— Ну, знаю…

«Именно сейчас я скажу ей о Марусе, — решительно подумал он. — Это нечестно скрывать. Я не могу глядеть в глаза Борису».

— Не может быть! — с жаром воскликнула Женя и повторила увереннее, с улыбкой: — Не знаешь и даже не догадываешься.

— Знаю, Женя.

Саша говорил твердо, и девушка пристально взглянула на него.

— Вот как! Что же?

— Кто-то влез в ваш сад, подошел к твоему окну и…

— Действительно знаешь! Только объясни…

«Она не думает, что это был я!» — мелькнула у Саши радостная мысль. Он отогнал ее, твердо выговорил:

— Да, знаю! Это был я.

Он посмотрел ей в глаза, сразу ставшие колючими. Девушка молча прикусила губу.

— Это был я, — снова повторил Саша, и на лице его — в углу рта, в глазах — выразилось чувство человека, потерявшего в жизни что-то дорогое.

— Как же это ты? — выдохнула Женя. — Как ты смел?

— Если ты выслушаешь меня, я могу объяснить…

Саша стоял, низко опустив голову, и фигура его выражала покорность пойманного с поличным мальчишки, лишенного всякой возможности бежать.

И в этот миг, когда Женя ужасалась его поступком, а он стоял перед ней покорный, откуда-то из необъятных, недоступных глубин ее сердца прорвалась волна сладкого, трепетного, щедрого чувства.

— Ну, посмотри мне в глаза, посмотри же в глаза! — резко говорила Женя, но гневное чувство досады и отвращения, кипевшее в душе, уже рассасывалось.

Саша поднял голову.

Женя смеялась.

— Так это ты был под окном?

Странное, будто даже шутливое ударение на «ты». И смех в ее глазах, кипучий смех.

Он ответил, ей взглядом, хотя подумал, что сказал: «да, я».

— Так что же ты хотел?.. — начала было она, но тотчас же спохватилась, удивляясь такому глупому вопросу.

— Я расскажу тебе все, — приободрился Саша. — Ты букет находила?

— Букет?

Женя вспыхнула.

— Какой бу… А-а, цветы! Так это…

Женя заулыбалась.

— Ах, вон в чем дело! Спасибо!

Смущенная, она бросила на Сашу быстрый взгляд и побежала вниз. Потом остановилась и вернулась.

— Ты знаешь, я подлая! — сказала она с горечью. — Я хотела скрыть, что Аркадий ударил Кисиля из-за меня. Я думала, что это стыдно, а стыдно то, что я хотела скрыть. Какая я подлая!

— А я, Женя, я тоже подлый! — дрогнувшим голосом ответил ей Саша.

«Не говори, не говори!» — мелькнуло у него. Но это уже не имело никакого значения.

— Я не сказал тебе сразу, что в Белых Горках я… когда был в лагерях и там была Маруся Лашкова… я дружил с ней… Я сам не знаю, как это получилось, я не хотел… и я даже… я все-таки должен, должен сказать, — почти выкрикнул Саша, озираясь по сторонам, — что я поцеловал ее!

Женя мгновенно изменилась в лице при первом же упоминании о Лашковой, гордо вскинула голову и презрительно посмотрела на Сашу.

— Поздравляю! — сказала она. — Но я ведь лучше ее бегаю, а у тебя, кажется, прежде всего спортивный принцип в отборе своих знакомых! Спортивный, не так ли, скажи мне?