Дожить до весны

Вряд ли сама Фрейя разделяла его точку зрения, она-то по привычной схеме обвинила его во всем на свете. Но ее истерики не имели значения до тех пор, пока ее успешно сдерживали стены и решетки клиники.

– Что странного в фамилии? – удивился Гарик.

– Я не сказала «странная», я сказала «подходящая». Учитывая, как долго вы не могли его найти…

– Я пришел в эту сферу из-за матери, – рассказывал между тем Игнат с подходящей фамилией. – Мне было восемнадцать, когда она заболела, так что гадать, куда я пойду учиться, не пришлось. Я наивно верил, что именно я ее спасу, что никому больше не придется проходить через подобное… Не то чтобы я ожидал, что она будет зависеть от моих открытий. Нет, к лечению приступили немедленно. Но видел я и то, что лечение не помогало… У мамы было две формы рака. Так иногда бывает. Мы вместе прошли весь тот ад, который знаком многим онкопациентам и их близким – бесконечные очереди, хамство некоторых врачей, безразличие… Я видел, как это добивало ее, и я надеялся как можно скорее найти тот самый препарат, который подарит ей счастливую, полноценную жизнь.

– И как, нашли? – с улыбкой уточнил ведущий. Хотя с учетом того, что собеседник говорил о матери в прошедшем времени, мог бы поубавить привычный градус дебильной жизнерадостности.

– Нет, я… Не успел. Маме становилось все хуже, но она не сдавалась до конца – и это уже очень много. Я не представляю, как она это делала. Сквозь боль, сквозь страдание улыбаться… Мне казалось, что за одно лишь это она заслуживает спасения, выздоровления…

– Типичная ошибка восприятия, – проворчал Гарик. – Считать жизнь историей, где есть логика и мораль…

– Разве ты на его месте не думал бы так же? – изумилась Майя.

– Тоже думал бы. Это защитная реакция психики. Но на его месте я не пожелал бы оказаться никому.

– В какой-то момент стало ясно: мама умрет, если не включить ее в программу тестирования экспериментального препарата, – продолжил Игнат. – Хорошо, что к тому времени я закончил обучение, у меня появились какие-никакие связи… Я сумел добыть ей место в программе. Она так радовалась – и я радовался вместе с ней. Это было первым моим по-настоящему значимым поступком для нее… Радость была недолгой. Потом, из-за политических разногласий, не связанных с медициной, программу свернули. Они просто взяли и ушли… Бросили людей, как подопытных животных.

На этом моменте Игнат все-таки не выдержал, взял паузу, прикрыл глаза. Гарик ожидал, что он и вовсе попросит сделать перерыв в интервью, но он быстро взял себя в руки.

– Им было плевать на то, что люди уже получили первые дозы – дозы их препарата! Лечение прерывать было нельзя… Но они даже не подумали об этом, им не терпелось проявить гражданскую позицию или выслужиться перед кем-то… Я не знаю. В итоге мать сгорела за пару дней у меня на руках, и таких дней и в аду не видели… Но она успокаивала меня! Не я ее – она меня! И тогда я пообещал себе и ей, что найду замену тому препарату. Это было непросто, но… В итоге я могу сказать, что это удалось благодаря двум людям, и этим людям я буду посвящать любые благодарности за дальнейший успех. Первый человек – моя мать, Наталья Незаметная, второй – Вадим Мельников, который поверил в меня и мою идею.

Гарик все-таки не выдержал, выключил. Как-то предательски защипало в глазах, наверняка из-за пыли, но не хотелось, чтобы Майя напридумывала тут лишнего.

– Что с ним будет дальше? – спросила Майя. Она как раз шмыгать носом не стеснялась.

– Без поддержки он не останется. Да, фонду, который основал Мельников, каюк – роль личности в истории и все такое. Без его энтузиазма ничего не будет, деньги слишком легко разворовываются. Но на исследования «Инкогнита» уже обратили внимание. Скорее всего, через год-другой на территории России препарат будет.

– Главное, чтобы его не поглотила какая-нибудь другая фармацевтическая компания!

– Не думаю, что этот парень позволит, – задумчиво отозвался Гарик. – Не все люди продаются и не всем нужно как можно больше денег. Некоторым нужно достаточно – для мирной спокойной жизни. Как по мне, эти самые счастливые.

Майя собиралась сказать что-то еще, но разговор прервал телефонный звонок. Номер на экране отобразился неизвестный и городской.

– У тебя не стоит защита от спама? – нахмурилась Майя.

– Я недостаточно добр, чтобы спасать от себя мошенников, – хмыкнул Гарик. На вызов он все-таки ответил: – Слушаю.

– Телефонный звонок по вашему заказу, – сообщил бесстрастный женский голос. – Желаете ответить?

– Желаю, чтобы хоть кто-то выполнял свою работу нормально. Ей нельзя звонить. Нельзя делать это ночью, днем, по праздникам и в костюме белого кролика. Если она это все-таки сделала, значит, наша любящая мамочка запекла в яблочный пирог крупную купюру и передала его в корзинке с гостинцами дочурке. Дочурка пирог заглотила, потому что челюсти у нее как у пираньи, купюру откашляла и сунула в чью-то потную лапку – и вот у нее минутка общения. Но – нет, и это в ваших же интересах.

– Не уверена, что понимаю…

– Что тут понимать? Еще раз схема с потной лапкой повторится, и вы будете за моей сестрой не присматривать, а соседствовать с ней.

Женщина бросила трубку. Гарик не сомневался, что она больше не позвонит, но позвонит кто-то еще, Фрейя умеет быть настойчивой, а кое-кто по мнимой доброте не прекратит снабжать ее средствами для этого.

И тут можно расстроиться, но… Гарик перевел взгляд на заметно встревоженную Майю и улыбнулся ей. Расстроиться можно будет потом, когда повод возникнет. Сегодняшний день ему вполне нравился.

– Можешь снова открыть то интервью? – спросил он.

– Конечно, а зачем?

– Хочу посмотреть, завели они новый счет для финансовой поддержки или нет. Мне нужно куда-то пожертвовать наследство моей сестры!

Эпилог

Таиса не сказала, что ей нужно, но догадаться было несложно – Матвей умел различать ее интонации. Если бы ей срочно требовалась помощь, она бы просила по-другому, теперь же она задумала нечто такое, что ей наверняка представляется в равной степени гениальным и милым, а для него, скорее всего, окажется напрасной тратой времени. Еще год назад он бы уверенно отказал ей – и неразрешенная интрига его потом не терзала бы.

А теперь он согласился. Без энтузиазма, однако это не имело большого значения, для Матвея принципиальным был сам факт согласия. Он объяснил себе это тем, что именно Таиса разобралась в деле с группой компаний «Милл», возможно, она и теперь сумеет его удивить. Больше он об этом не думал, потому что подозревал: бегать от правды получится лишь до определенного предела.

Таиса заехала за ним сама. Многозначительное выражение лица соответствовало тому загадочному тону, который Матвей уже уловил по телефону, его теория подтверждалась. Он тяжело вздохнул, но этим его протест и ограничился.

В город они даже не заезжали, сразу из коттеджного поселка вывернули на трассу. Матвей подозревал, что минимум час времени у него есть, и тратить это время впустую не собирался. Раз уж он получил вынужденную паузу в других делах, он сосредоточился на недавнем расследовании, чтобы убедиться: все действительно завершено, точки проставлены по всем пунктам.

Насколько ему было известно, Ирина, дочь Алексея Прокопова, перевела Форсову внушительную сумму. Причем сам Форсов не настаивал на этом, он о таком не просил и даже не собирался выставлять ей счет. С учетом того, как все завертелось, он наверняка вообще забыл про Ирину, оправдание ее отца стало для него просто вопросом профессиональной гордости. У Алексея хватало недостатков при жизни, однако стремление к массовым убийствам в их число никогда не входило.