Драмы

Бросает связки писем к ногам Смерти, так что отдельные листки разлетаются.

Бери! Играя чувствами своими,Я думал о себе, я презиралСвященную поддержку этой жизни,Чужим я заражался настроеньем!И все прошло без смысла, без страданья,Без счастья, без злобы, без любви!Смерть. Безумец! Научись же пред концомЦенить богатство жизни! Встань сюдаИ молча слушай, как любовь земнаяДругих детей земли переполняла,А ты один остался нем и пуст.

Смерть несколько раз проводит смычком по струнам скрипки, как бы призывая кого-то. Они стоят у дверей спальни на авансцене справа. Клавдио стоит в полутьме налево у стены. Из дверей справа выходит Мать. Она не очень стара. На ней длинное черное бархатное платье, черный бархатный головной убор с каймою из белых кружевных оборок, обрамляющих лицо. В тонких бледных пальцах она держит белый кружевной платочек. Она тихонько выступает из дверей и беззвучно ходит по комнате.

Мать>. Как много сладких мук вдыхаю я!Как аромат лаванды, здесь осталисьСледы существованья моего.Жизнь матери – мученье и заботы,И скорби без числа – вот наша доля!Мужчины разве знают нашу жизнь?

У сундука.

Вот острый край, где он тогда разбилСебе висок до крови. Был он малИ резв и дик, и удержать егоЯ не могла. А вот окно. Здесь частоСтояла я в тревоге по ночам,К его шагам прислушивалась жадно.С постели гнал меня невольный страх.И било два часа, и три… и онНе возвращался на рассвете бледном…Я – чаще все одна… Займешься делом:Польешь цветы, подушку выбьешь, ручкиДверей потрешь, чтоб медь блестела ярко —И день прошел… А в праздной головеКруговорот предчувствий, темных снов,Томит тревога, связанная тесноС святыней материнства, – да, онаСродни, должно быть, сокровенной силе,Которою живет весь мир кругом.Но не дано мне более дышатьЗдесь этим сладким воздухом былого,Волнующим так скорбно и так нежно:Ведь я должна уйти отсюда…

Уходит в среднюю дверь.

Клавдио. Мать!Смерть. Молчи. Ее ты к жизни не вернешь.Клавдио. О, мать моя!Приди: позволь мне толькоДрожащими губами – да, ониВсегда молчали гордо – на коленях, —Верни ее! Уйти ей не хотелось,Ты видела, жестокая! ЗачемВелишь ты ей уйти? Верни ее!Смерть. Оставь, она моя. Была твоею. Клавдио. И ничего не чувствовал я прежде!Все сухо, все! И никогда не знал,Что к ней стремились корни моей жизни,Что душу переполнит ее близостьЛюбовью человеческой и скорбью!

Смерть, не обращая внимания на его мольбы, играет мелодию старинной народной песни. Медленно входит молодая девушка, на ней простое платье из пестрой цветистой ткани, башмаки с тесемками, охватывающими ногу крест-накрест, на шее обрывок покрывала, голова у нее не покрыта.

Молодая девушка.Так чудно было все – о, так прекрасно!Ты никогда не думаешь о том?Через тебя так горько я страдала —Но что же не кончается в скорбях!Я видела так мало ясных дней,А эти были точно чудный сон.Ты помнишь – на окне моем цветы,И старенькие эти клавикорды,И шкаф, где я хранила твои письмаИ то, что ты порою мне дарил.Не смейся, все мне мило становилосьИ, как живое, говорило мне…Ты помнишь – мы стояли у окна,И дождик шел – так душно было днем!И пахли влагой свежие деревья…Все умерло – погибло все живое,Покоится в гробу моей любви!И все-таки ты дал мне это счастье,

Конец ознакомительного фрагмента.