Драйвер
Шрифт:
– Я не препятствую, хотите - стройте. Землю выделю, а вот с остальным сами. У меня есть более важные дела, как говорится: не до жиру, быть бы живу.
– Зря ты так, - произнёс Порфирий. – Церковь — наша мать, ходатаица, просветительница, нежная попечительница, успокоительница, наша заступница. Она вместе и наш духовный воздух: ею дышат наши души, ее живительным, здоровым, ободряющим воздухом. А у тебя тут на одну христианскую душу сто нехристей.
– Так я не против, стройте, наставляйте на путь истинный, но сами. Я людей в море загонять и крестить не буду. Бог создал человека по образу и подобию своему, значит человек может верить в то, что ему ближе и понятней.
– Странные речи глаголишь, сын мой. Церковь всегда помогает обиженным и сирым, и помочь ей в этом деле - долг каждого.
–
– Бог терпел и нам велел, - только и смог ответить епископ.
Юрий хмыкнул, чем немало удивил епископа, после чего продолжил:
– Пришел инок проситься в дружину. Ему дружинник говорит: «Куда ж тебе служить, когда тебе бить в ответ нельзя, вот смотри» и бьет послушника в челюсть. Инок молчит. Дружинник продолжает: «Я тебя ударил, а ты теперь должен мне вторую щеку подставить» и бьет его с другой стороны в челюсть. Инок молчит. Дружинник продолжает: «Я тебя бью, а ты мне сдачи дать не можешь» и в третий раз размахивается. Инок бьёт дружинника с такой силой, что тот падает ему под ноги и говорит: «А вот про третий раз в святом писании ничего не сказано».
Епископ не удержался и засмеялся, сначала пытаясь соблюсти приличия, а затем громко и раскатисто.
– Повеселил. А теперь перейдём к делу. Князь черниговский готов взять тебя под свою руку и помочь, чтобы на съезде князей Тмутараканский стол оставили за тобой.
– А мне это зачем? Стол и так за мной, а кто захочет отнять, так милости просим. Встретим.
– Слишком ты самоуверен.
– А что тут такого? Ополчение вы сюда не потащите. Всеволод хоть и хочет избавиться от наследника, чтобы расчистить своим детям дорогу к престолу, войско не даст, у него с булгарами терки, никак мордву поделить не могут. Если уйдут, свои вотчины подставят. Южные князья тоже не подойдут. У половцев хорошо разведка поставлена - вмиг налетят. А черниговский князь, сколько он приведёт воев? Три-пять тысяч? От такой силы я оборонюсь, а вот дойдёт ли он потом обратно, большой вопрос. Так что я не вижу своей выгоды в вашем предложении.
– Князь отдаст за тебя свою дочь.
– И в этом я не вижу выгоды. Между нами степь, случись что, и черниговское войско - мне не помощник. Даже если князь решит выступить на помощь, она будет немногочисленной и придёт не скоро. Мне проще взять жену из одного из аристократических домов Византии или дочь черкесского князя, или половецкого хана. Поэтому давайте перейдём от фантазий к более земным пожеланиям.
2 июня 1184 года
Херсонес
Мануил был не в духе. Переход выдался, мягко скажем, не совсем комфортным и гладким. Хорошо, вопреки приказу отца он сначала сопроводил транспорты с женой и детьми до Трапезунда. Уже на подходе к цели назначения на них налетели арабские шебеки, получив отпор и потеряв два судна, подожжённые из сифонов, остальные быстро покинули поле боя.
После небольшого отдыха, переход в Крым, в ходе которого их хорошо так потрепало в море. Но это пустяки по сравнению с тем, как его доводили маявшиеся от скуки сёстры Мария и Ирина, делая вид что стараются забраться к нему в постель, то по отдельности, по вместе. В империи инцест считался делом семейным, и на него смотрели сквозь пальцы. За примерами далеко ходить не надо было, мать его сводной сестры Ирины была племянницей их отца. Да и Манул не был ханжой, но близость с сёстрами могла в будущем негативно сказаться на его планах, поэтому в плаванье он вел аскетический образ жизни, довольствуясь личной служанкой.
Когда шли вдоль берега, успел посмотреть на новые владения княжича. Первым делом отметил, что связь в новом княжестве поставлена хорошо, везде их проход контролировали. Ненавязчиво, но, если бы им вздумалось высадиться на берег, в врасплох местных они бы не застали, несмотря на то, что по всему побережью кипела работа: обновляли стены, копали рвы строились новые дома, а на месте бывшего городка раскинулась большая, по-римски геометрически расчерченная, строительная площадка, над которой на господствующей вершине появились первые намёки на крепость. На этом контрасте обветшалые стены
Херсонеса, главной базы византийцев в Крыму, смотрелись уныло.Первой на причал высадилась сотня варяжской стражи. Они быстро отчистили причал от посторонних, к коим были причислены все, кто не относился к охране наследника престола. Севаст (титул означающий принадлежность к императорскому роду) отметил, что к появлению флота не были готовы, а это значит, что разведка поставлена из рук вон плохо.
Не успел Мануил обжиться в дворце, как у его ворот стали первые просители и просто аристократы или купцы, мечтающие попасться на глаза наследному принцу, но больше всего в толпе было простых зевак, скучно стало в Херсоне.
В обеденную пору — в июльский зной — одни бездомные собаки бродили по кривым улицам, опустив хвосты, понюхивая всякую дрянь, которую люди выбрасывали за ненадобностью за ворота. Не было прежней толкотни и крика на площадях, когда у иного почтенного человека полы оторвут, зазывая к палаткам, или вывернут карманы, раньше, чем он что-нибудь купит на таком вертячем месте.
Бывало, еще до зари ото всех городских ворот везли полные телеги красного, скобяного и кожевенного товара: горшки, чашки, плошки, кренделя, решета с ягодой и всякие фрукты-овощи, несли шесты с сапогами, лотки с пирогами, торопясь, становили телеги и палатки на площадях. А сейчас большей частью опустели торговые ряды, дворы на них позападали, поросли глухой крапивой.
Многие ожидали, что после разграбления генуэзской колонии, торговля оживиться, однако этого не произошло, во многом из-за братьев Гаврас, которые быстро прибрали разорённый город к своим загребущим рукам и, поддерживаемые армянской диаспорой, перетягивали торговлю к себе, да и новый Тьмутараканский князь поощрял торговлю, и часть купцов повезли свои товары в порты Сурожа и Феодосии.
Пока толпа у главных ворот волновалась и пересказывала последние сплетни, попутно перемывая косточки общих знакомых или просто известных людей, через чёрный ход во дворец провели посланных соглятаев. Чем больше севаст выслушивал их доклады, тем больше мрачнел и склонялся к принятому ещё в Константинополе решению проблемы. Две банды (банда – 300 конных лучников) и две таксисы (500 скутатов – тяжёлые пехотинцы) больше пользы принесут в Трапезунде, в частности, были у принца планы по возвращению отпавшего Синопа. Осталось договориться с русским князем.
Глава 4
5 июня 1184 года
Феодосия
Пришлось-таки вспоминать своё инженерное прошлое и те куцые познания в фортификации, которые у него имелись после просмотров фильмов и чтения исторической литературы, так как тот проект, который предложил архитектор, ему крайне не нравилось. Пришлось вспоминать идею бастионов - планировки с вынесенными вперед узлами обороны бастионного типа. После долгих споров и расчетов на местности сошлись на пяти бастионах, расположенных в углах пятиугольной крепости, вытянутой вдоль бухты наподобие подковы. Предполагалось возведение как внешней так и внутренней стены. На высоте двух с половиной метров у бастионов были запланированы несколько рядов бойниц. У Юрия была пара идей, которые он хотел реализовать, но первым делом он полез на доставшийся ему дромон – двухъярусный стовёсельный корабль (по 25 весел на каждом ярусе с каждого борта).
В первую очередь его привлекали сифоны, из которых метался греческий огонь. Разобрав один из них, он на автомате отметил пару технических решений, которые могли бы улучшить его работу. Но в целом ничего сложного там не было, повторить не составит труда. На одном корабле в действие сопла приводились за счёт мехов, на втором стоял массивный ресивер.
Расспросив ошивавшегося рядом капитана корабля, Юрий узнал, что мехи обслуживало три человека, а ресивера хватало только на пять выстрелов. Получалось, в первом случае состав корабельной команды порядка 130 человек. Пятьдесят профессиональных гребцов находились на нижнем ярусе и гребли как на переходах, так и во время боя. Вторая полусотня состояла из воинов, занимала верхний гребной ярус и гребла только на переходах. Во время боя они убирали весла и выполняли те же функции, что и морские пехотинцы, то есть поражали врага метательными снарядами и вступали в абордажные схватки.