Драйвер

Юрий

Боголюбово

Дел у князя было невпроворот. Душа рвалась в Крым, к ласковому морю и южному солнцу, а главное к женам и дочери, но долг держал здесь, заставляя разгребать накопившиеся заботы и намечать пути развития княжества. Первый же тревожный вестник не заставил себя ждать: гонец от хана Кончака, адресованный почившему Всеволоду, прибыл с коварным предложением союза против Юрия и его союзника, хана Кобяка. Ирония судьбы заключалась в том, что за время, пока гонец добирался до адресата, князем Владимирским стал уже другой человек. Юрий, перехватив послание, передал гонца вместе с грамотой своему дядичу - Арсену, а всю тысячу половцев отправил обратно в степь к Кобяку, справедливо полагая, что она ему нужнее.

Далее перед ним вовсю встал муромский вопрос. Муромцы, некогда присягнувшие Всеволоду, не смирились с его поражением и, попутав берега, двинулись на Владимир, непонятно правда на что они при этом рассчитывали. Юрий, затворившись в граде, умело воспользовался опасностью – осада сплотила вокруг него местных бояр, как ни одни речи не смогли бы. Пока князь держал оборону, гонцы помчались к его военачальникам с вестью о беде.

Первый гонец настиг Ерофея Тимофеева, чья дружина стояла в Суздале. Услышав о дерзости муромцев, воевода лишь презрительно усмехнулся.

– Пусть идут, окаянные. Обломают зубы об Владимир. И, не торопясь, двинул полки к осажденному граду, не забывая при этом и о защите окрестных земель. За Владимир он был спокоен – даже не считая княжеской дружины, три сотни отборных егерей представляли собой силу, с которой следовало считаться.

Второй гонец отыскал Адила, стоявшего с полком у Ростова. Молодой, горячий и честолюбивый, Адил воспринял весть о муромском мятеже как вызов судьбы. "Вот он, мой шанс проявить себя!" – подумал он и, не дожидаясь княжеского указа, погнал дружину во Владимир, обгоняя запыхавшегося гонца.

Третий гонец нашел Ольстина Олексича в Роси. Опытный воевода, мгновенно оценив ситуацию, погрузил часть дружины на струги и двинулся вверх по Оке, ведя за собой тысячу торков усиленную набранной сотней добровольцев их марийцев и мордвы.

Весть о приближении княжеских полков достигла муромцев, словно раскат грома, предвещающий неминуемую бурю. В то самое время, когда полки Ерофея Тимофеева, подобно стальным змеям, вползали в северные врата Владимира, в стане муромском зародилось смятение. Подобно искрам, разлетающимся от удара кремня, множились сомнения и разброд. Закрадывалась в сердца воинов горькая истина: не взять им златоглавый Владимир. Ропот, подобно глухому подземному гулу, нарастал, предлагая повернуть коней вспять, к родному Мурому. Два долгих дня и две томительные ночи длилось это тягостное ожидание. Юрий, уверенный в своей силе, не спешил обрушить свой гнев на врага, словно выжидая, когда страх окончательно сломит их волю. Его дозоры и егеря, словно хищные птицы, рыскали вокруг, захватывая фуражиров, которых муромское войско, словно щупальца, рассылало в поисках пропитания. В темнице томилось уже более сотни воев, в основном ополченцев, чьи лица хранили печать отчаяния. На третий день, когда надежда, казалось, окончательно покинула их, князь муромский Роман Глебович, движимый ли горькой необходимостью, ли страхом за свой народ, запросил переговоров.

Юрий, выслушав гонца, лишь криво усмехнулся. Победа уже дразнила его, словно спелый плод, висящий над самой головой, но князь не жаждал лишней крови на руках. Переговоры назначили на зыбкой нейтральной полосе, меж неприступными стенами Владимира и ощетинившимся муромским станом. Юрий явился туда, окруженный лишь горсткой самых верных дружинников, да Ерофеем Тимофеевым, чья осанистая фигура излучала незыблемую силу. Роман Глебович, напротив, казался иссушенным ветром и сломленным бременем поражения.

Переговоры были кратки, как зимний день. Юрий, не утруждая себя лицемерием, потребовал от муромцев безоговорочной покорности. Роман Глебович должен был стать лишь удельным князем в составе владимирского княжества, вассалом Юрия. Тот медлил, словно перед чашей с ядом, но когда до слуха его донеслась весть о падении Мурома, взятого Ольстином Олексичем, он, побледнев, целовал крест и скрепя сердце подписал все бумаги. Впрочем, Юрий не питал иллюзий насчет искренности клятв побежденного князя.

Вернувшись во Владимир, Юрий первым делом созвал боярский совет. Муромский вопрос требовал немедленного решения. Мнения разделились. Одни, ведомые старыми боярами, жаждали полного подчинения Мурома, предлагая посадить там своего наместника и обложить город тяжкой данью. Другие, более дальновидные, предостерегали от чрезмерной жестокости, и о необходимости сохранения стабильности на южных рубежах княжества. То, что за Муром начнется тяжба с рязанским княжеством никто не сомневался. Юрий внимательно выслушал всех, взвешивая каждое слово. В итоге он принял компромиссное решение.

Роману Глебовичу было позволено остаться князем муромским, но под строгим надзором владимирских бояр. В Муром отправлялся наместник - боярин Борис Берёза, чья задача заключалась не только в контроле сбора налогов, но и контроле за действиями князя и его дружины. Кроме того, муромцы обязаны были выплатить предоставить юных заложников из знатных семей, которые отправятся в Крым учиться премудростям управления государства. Во владимирском княжестве Юрий тоже открыл кадетские училища, но решил, что в Крыму больше шансов воспитать лояльных управленцев и командиров.

Едва Юрий решил проблему Мурома, как явилось посольство из Великого Новгорода с дерзким требованием передать Тверь под власть вечевой республики. От такой наглости князь едва не лишился дара речи, а бояре требовали крови. Юрий кровь лить не стал, а вот землёй прирос. Пока новгородские послы, словно павлины, распускали хвосты в Боголюбове, кичась мнимой силой и славой, Адиль, не пролив ни капли крови, вернул Волок-Ламский под длань княжества, оставив там надежный гарнизон, а новый полк созданный из дружинников, служивших Всеволоду под командованием Твердяты, взял под свое контроль земли по берегам Сухони. Затем Юрий отпустил послов, наказав им передать и вече, и Совету Господ, и посаднику Михалке Степаничу, и князю Ярославу Владимировичу, что истинная угроза для Новгорода зреет не на юге, а на западе. Совету же Господ Юрий направил письмо, в котором настоятельно советовал обратить взор на западные рубежи и взять под свою защиту земли, лежащие вокруг Водской пятины. В этом благом деле Владимирское княжество обещало всемерную поддержку.

Не успел простыть след от копыт новгородских посланников, как у ворот показались гонцы рязанского князя Романа Глебовича, верного союзника черниговских князей. Требование их прозвучало дерзко, словно удар обухом по голове: вернуть Муромское княжество! Юрий, не ожидавший так рано столь наглой выходки, лишь брови в удивлении вскинул. Выслушав послов, отправил их ни с чем, гадая, не решится ли рязанец испытать силу муромской дружины. Но Роман Глебович, то ли разумом наделённый, то ли трусостью снедаемый, а скорее и тем и другим, от рати удержался. Вместо бряцания оружия явились биричи от самого киевского князя Святослава Всеволодовича, призывая Юрия предстать на княжеский суд в златоглавом Киеве.

Весть о киевском зове заставила Юрия задуматься. Святослав, хоть и приходился ему дальним родственником, славился нравом крутым и переменчивым. Отказ явиться мог быть расценен как неповиновение и привести к войне, но и поездка в Киев не только сулила немалые риски, но де-факто ставило его в подчинение киевскому князю. Приняв решение Юрий собрал совет бояр и ближников, и попросил их совета. Одни советовали покориться воле киевского князя, этих Юрий отдавал на карандаш заместителю Егише Чаренца Микуле, другие – готовиться к обороне. Но Юрий избрал третий путь – дерзкий и неожиданный. Словно сокол, он обрушился на Коломну и Серпухов, захватывая земли, раскинувшиеся по правому берегу Оки. Так, словно огненным мечом, прочертил он новую границу: с Рязанским княжеством – по Оке, а с Черниговским – по Оке и Протве. Роман Глебович, во главе войска, попытался перейти Оку, но был разбит наголову. До рукопашной и вовсе не дошло: стрелы из длинных луков и самострелов, словно смертоносный дождь, практически полностью уничтожили авангард рязанского князя, во время переправы.